Что касается Америки, то с 1914 г. крупнейшие университеты, в том числе и университеты Айви Лиг (Лиги Плюща), ввели в учебную программу курсы евгеники, которая стала пониматься как прикладная генетика и как область экспериментальной биологии. Она нашла сильную поддержку не только в ученой среде, в частных и общественных фондах, но и в правительственных структурах множества штатов, в особенности в Калифорнии. Евгеническая мода подогревалась, кроме всего прочего, спецификой политической риторики того времени. Так, с начала века в США, как и в Британии, велась активная пропаганда тезиса, согласно которому восточноевропейская иммиграция оказывала деградирующее влияние на общее качество населения. Евреи также представлялись «паршивыми овцами» в общенародном стаде.
В итоге Америка приняла долгосрочную программу евгенического контроля над иммиграцией, определив, представителям каких национальностей будет позволено поселиться в США, а также какие психофизические и интеллектуальные качества потенциальных иммигрантов будут являться основанием для отказа в разрешении на постоянное место жительства.
Евгенические программы, впрочем, коснулись не только иммиграции, но и всех сфер жизни Америки, будь то школьные программы, содержание умственно отсталых или набора в армию. Так, в период между двумя мировыми войнами применялись два теста, с помощью которых оценивались умственные способности новобранцев – Армейский альфа-тест для грамотных и Армейский бета-тест для тех, кто не знал английского[213]. (Возможно, в том числе и эти названия предопределили то, как Хаксли назвал касты, населившие его «Дивный новый мир» – альфы, беты, гаммы, дельты и ипсилоны.) Оба теста, как стало ясно впоследствии, не могли объективно показать уровень интеллекта, а выявляли лишь уровень осведомленности тестируемых о культуре и среде, в которой им предстояло жить и работать, т. е. демонстрировали лишь результаты влияния среды.
В 1922 г. знаменитая американская феминистка Маргарит Санджер, пропагандировавшая планирование семьи и новейшие методы контрацепции и организовывавшая неомальтузианские конференции, опубликовала книгу «Стержень цивилизации» (
Детей должно быть меньше, но они должны быть лучше <…>, с обузой невоспитанных, необученных толп недоброкачественных граждан нам не удастся создать ту общественную жизнь и мир на земле, которые мы задумали[214].
Популярности евгеники, науки об улучшении человеческой наследственности, способствовали факты социальной реальности – неуправляемый рост населения и увеличение доли «дефектных субъектов», как тогда называли людей с серьезными врожденными физическими или психическими недостатками, которые были бы обречены на гибель, не вмешайся в их жизнь как социальные программы, так и передовая медицина. Привлекательность евгеники объяснялась еще и тем, что она, как тогда представлялось, строилась на строго научном базисе, т. е. на достигнутых к тому времени успехах в понимании механизмов наследственности. Пространные статистические выкладки, сравнительные результаты IQ и составленная на их основе картина общей деградации населения смогли убедить в верности евгенических концепций несколько поколений граждан: кроме ученых евгеникой увлеклись фабианцы, политики-консерваторы, врачи, педагоги и социальные работники. Все они делали ставку на то, что именно евгеника с помощью особых профилактических мер, осуществляемых государственными структурами и системой здравоохранения, повлияет на качество генофонда, исправит демографическое положение в стране, уменьшит преступность и, как это ни странно, повысит общий уровень благосостояния, решительно расправившись с бедностью.
Социал-дарвинистские и евгенические идеи были с энтузиазмом восприняты ведущими учеными и литераторами Британии и США. Среди последних – Бернард Шоу, Джек Лондон, Уинстон Черчилль и многие из тех, кто находился под сильным воздействием неопозитивизма Герберта Спенсера и Томаса Гекели.
В 1898 г. Герберт Уэллс написал «Когда спящий проснется» (