В 1946 г. Хаксли написал новое предисловие для переиздания «Дивного нового мира», где акцентировал свою позицию как антиавторитарного мыслителя. Данное предисловие (не последнее из предпосланных писателем этому роману) является не только комментарием к тексту 1931 г. и рассуждением на тему точности или ошибочности прогнозов двадцатилетней давности. Оно главным образом постулирует основы современного, а также будущего тоталитаризма. Среди таковых он называет евгенику, под которой в данном случае подразумевает средство стандартизации человечества с целью облегчить задачу функционеров тоталитарного общества. Хаксли, хотя и критикует самого себя за то, что, рассуждая о прогрессе и его последствиях, упустил в своих прогнозах такой важнейший аспект, как успехи в области ядерной физики и энергетике, однако находит оправдание в том, что победы физики воспринимаются читателем его романа как должное – по умолчанию. И все же, как он считает, в романе был в целом выбран верный акцент, а именно, на «науках о жизни», ибо только они могут привести к истинно революционным изменениям будущего, т. е. к изменениям человечества как такового путем революции самой природы человека. Говоря о «науках о жизни», Хаксли имел в виду биологию, физиологию, психологию и не в последнюю очередь их порождение – евгенику. Именно им суждено, как полагал автор «Дивного нового мира», решить «проблему счастья». Как ясно из предисловия 1946 г., написанного с горьким сарказмом, «счастье», обрисованное в его утопии всеобщего благоденствия, равно Общности, Одинаковости и Стабильности. «Счастье», понятое таким образом, безоговорочно характеризуется писателем как кошмар и безумие.
Таким образом, предисловие 1946 г. явственно сдвигает акценты трактовки романа. В самом деле, в начале 1930-х роман создавался, скорее, как остроумный художественный эксперимент по социально-биологическому конструированию. А в 1940-х, в глазах его создателя, тот же самый текст воспринимался уже преимущественно как образец критической и предупреждающей футурологии. Этот сдвиг самоинтерпретации не в последнюю очередь произошел потому, что опыт, приобретенный со времени выхода в свет романа, очередной раз показал справедливость слов Бердяева, послуживших в свое время эпиграфом к «Дивному новому миру»: «Утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось раньше. И теперь стоит другой мучительный вопрос, как избежать их осуществления».
Год спустя Хаксли пишет более подробный текст, посвященный демографии и, в частности, евгенике. Это статья «Размышления о прогрессе» (
Если добиваться наследственного улучшения человечества как биологического вида, то достигнуто оно будет такой же селекцией, которая привела к улучшению пород домашних животных. <…> Следует отметить, что наследственные характеристики наиболее цивилизованных народов планеты,
Однако писатель утверждает, что широкомасштабный евгенический эксперимент такого рода возможен лишь под эгидой всемирной диктатуры, а большего кошмара Хаксли и представить себе не мог. Впрочем, в реальность альтернативного, децентрализованного пути он не верил, хотя и доказывал его эффективность.
В «Размышлениях о прогрессе» Хаксли впервые озвучил не только вопрос о целесообразности евгенического вмешательства, но и проблему его этичности. Но, пожалуй, самое важное заключено в следующих словах: