То была единственная тень тех первых дней. Родительский барьер был позади. Здесь предстояли новые, но далее все пошло так гладко, что Иван Петрович суеверно ждал, когда же и что сорвется. Не срывалось.
В университетской канцелярии молодых людей с прошениями оказалось видимо-невидимо: был последний перед приемными испытаниями день. Ждать предстояло добрых два часа. И они своей компанией вышли из университета — пройтись без цели, оглядывая дома, дворцы, привыкая к многолюдности, к бурному движению. Тут, даже не на Невском, а на удаленных, казалось бы, от городской сердцевины линиях острова, не успевала одна карета свернуть за угол — уже катила другая, или лихач, или дроги с товаром.
И вдруг посреди такого кипения в доме с табличкой, на которой значилось вельможное имя владелицы, увидел прилепленный хлебом к стеклу белый билетик «сдается комната» — место-то какое! Комнату сдавала, конечно, не баронесса и не ее управляющий, а вдовая немка, коммерции советница, арендовавшая девятнадцатый нумер в том доме. Она назначила с Ивана Петровича и Коли Быстрова — компания уговорилась расселиться по двое — за комнату и за самовар утром и вечером по семи с полтиной в месяц: все-таки перекресток Среднего и Первой линии и окна не во двор, не на помойку, а на улицу. Васильев потом бранил его, что снял квартиру, не спросясь знающих людей: хоть в Санкт-Петербурге, как во всякой столице, квартиры дороги, однако на Петербургской стороне, подальше от Каменноостровского, на травяных деревенских, будто в Рязани, улицах комнаты были даже на три и на пять рублей дешевле. А у василеостровских немцев цены тем дороже, чем ближе к университету. Но Ивану Петровичу очень хотелось жить близ университета. Это потом он, пообвыкнув, понял, сколь сие неважно. А поначалу петербургские расстояния после привычных рязанских казались огромными. В нем бился первозданный трепет провинциала опоздать к откровениям науки, ради которой он приехал в северную столицу. Вот и отсек от своего будущего бюджета стоимость пяти-шести, а если самых дешевых — то и десяти обедов, хоть и знал о некоторых предстоящих ему трудностях.
Со следующего дня вся их компания начала держать экзамены. И там тоже все было гладко. А 31 августа 1870 года совет Императорского Санкт-Петербургского университета собрался на заседание, посвященное делам нового учебного года, и его превосходительство Карл Федорович Кесслер, университетский ректор, начиная заседание, сказал, что по делу и по обычаю совету надлежит в первую очередь утвердить зачисление в университет выпускников казенных классических гимназий, подавших о том прошения. Далее ознакомиться с результатами приемных поверочных экзаменов, которым были подвергнуты выпускники иных учебных заведений, и тоже утвердить зачисление новых студентов.
Ректор передал слово главе экзаменационной комиссии профессору Благовещенскому. Доклад Благовещенского был крайне серьезен. Нигде более, как на этих экзаменах, не становятся так ясны огрехи значительной части отечественного просвещения, ибо здесь к его результатам прикладываются мерки, рожденные не в самих учебных заведениях и не в умах их попечителей, а в высокой университетской науке. Наука же требует развитости мысли и реальных первичных знаний.
Состояние этих первичных знаний глава комиссии анализировал по категориям школ, из которых пришли на экзамены юноши: отдельно — из военных гимназий, отдельно — из частных гимназий и пансионов и, наконец, — из семинарий (семинаристов в том году экзаменовалось 129 душ).
«Наибольший процент не выдержавших поверочных испытаний приходится на долю духовных семинарий, — сообщил Благовещенский. — …Ученики духовных семинарий по умению письменно излагать свои мысли никак не уступают воспитанникам гимназий; что же касается сведений литературных, то в некоторых провинциальных семинариях они неудовлетворительны по все еще сохранившейся за ними привычке считать сочинения некоторых авторов, например Гоголя, запретными для воспитанников… Познания экзаменовавшихся по русской истории, несмотря на весьма умеренные требования экзаменаторов, оказались весьма шаткими… особенно у учеников духовных семинарий».
