Что-то тут не так. На йогу – это в противоположную сторону. Любопытство взяло верх над осторожностью, и Кине полетела за мамой на безопасном расстоянии, по возможности прячась за крыши, пока шапочка не нырнула в «Сладкоежки» – лучшую кондитерскую в городе.
Кине незаметно припарковалась напротив нее на другой стороне улицы. В кондитерской находилась мама – вон она, собственной персоной. Мама сняла шапку и села у окна. Достала книгу, заказала кофе с… кто бы мог подумать? С маффином! Мама прогуливает йогу и прохлаждается в кондитерской. С маффином! Какое двуличие! Это посещение кондитерской возмутило Кине даже больше, чем пирожные макарон в спортивной сумке. Видно, и пирожные мама тоже покупала здесь. Кине заподозрила, что мама вообще ни на какую йогу не ходит. Вот где она йогой занимается. Значит, все остальное тоже ложь? Получается, мама только притворялась непогрешимой, чтобы внушать другим чувство вины. Но самое возмутительное заключалось в том, что мама наслаждалась жизнью, в то время как ее дочь пропала неизвестно куда.
Кине зубами заскрипела от злости. Это была последняя капля. Она тихонько стартовала и поплыла к дому за Типси. Кошка должна быть с ней, это даже не обсуждается.
Убедившись, что ее никто не видит, Кине приземлилась во дворе. Она высунула голову наружу. Голова плохо проходила сквозь стекло.
– Типси, кис, кис, кис!
Типси тихонько мяукнула, но не подошла. Вместо этого она сидела и обнюхивала велосипедное колесо, словно оно занимало ее больше, чем Кине.
Кине просунула голову обратно в пузырь и настойчиво подумала о треске. Через три секунды в руки ей плюхнулась скользкая рыбина, такая здоровенная и тяжелая, что Кине осела на колени. Возможно, треска весила даже больше, чем Кине, но хотя бы была мертвая.
– Господи, неужели так трудно понять, чего я хочу!
Кине перевалила треску в дыру рундука и отправила в бесконечность. Теперь до следующего душа от нее будет вонять рыбой. Она уперла руки в боки и грозно посмотрела на куклу.
– Мне нужен нормальный кусок трескового филе, чтобы помещался в кошачью миску, окей?
Волшебный снег заплясал вокруг нее и вскоре в точности выполнил требование. Иногда Кине была уверена, что пузырь или кукла выполняют желания шиворот-навыворот ей назло. Ведь во время полета пузырь безошибочно угадывал ее команды, почему же в остальное время валяет дурака?
Кине вышла с миской из пузыря и поманила к себе Типси:
– Ко мне… кис, кис, кис…
Типси приблизилась. Она вела себя как большинство кошек, взвешивая все «за» и «против». С одной стороны, рыбка – это хорошо, с другой стороны, не бежать же, задрав хвост, по первому зову. Словом, Типси требовала особого подхода. Чертова кошка, как назвала ее однажды мама.
– Сюда, чертова кошка… Подойди, моя хорошая…
Типси сдалась. Проскользнула между велосипедами и приступила к рыбе. Кине схватила кошку на руки и бросилась к пузырю. Рука, которая держала Типси, уперлась в стекло, но внутрь не проникла. Кине надавила сильнее. Выставила вперед Типси, но кошка только царапала лапами по стеклу. Кине повернулась к пузырю спиной и попыталась проникнуть в него задом, прижав к груди орущую кошку. Маневр отчасти удался, Кине оказалась в пузыре, но руки, державшие взбешенную Типси, остались снаружи. Кошка попыталась вырваться. Но Кине ухватила ее за серый хвост и потянула. Типси широко растопырила лапы и орала так, будто ее убивают. Кине стиснула зубы и потянула сильнее. Ладно, потом попросит у Типси прощенья. Типси вывернулась, разодрав Кине руку, и забилась под прицеп.
– Чертова кошка!
Кине потирала оцарапанную руку. На тыльной стороне ладони вздувался след от когтей. Показалась кровь. Но Типси не виновата, Кине должна была такое предвидеть. Ни одно живое существо не может проникнуть в пузырь. Кроме Кине. Может, она уже не живое существо? Что, если она умерла, а пузырь – ее загробная жизнь? От этой мысли колени у Кине сделались ватными.
– Кине? – раздался мамин голос.
Она метнулась обратно в пузырь и оттуда смотрела на маму, стоящую у подъезда. Кине судорожно сглотнула. Что делать? Сердце бешено колотилось. Ей пришлось напомнить самой себе, что она недосягаема. В пузыре она в полной безопасности. В него даже кошка не смогла попасть. Мама может свирепствовать сколько угодно.
Но вид у мамы был совсем не свирепый. Она сделала несколько неуверенных шагов к двери.
– Что это на тебе? И… что у тебя с лицом?
Мама приложила руку к щеке, как растерянный ребенок. Кине поняла, что мама имеет в виду. Она первый раз увидела дочь в черной кожаной куртке, не говоря уже о боевом раскрасе. Дурья башка, забыла его смыть! Наверно, Кине выглядела странновато. Настолько странно, что мама была на грани нервного срыва. Сейчас раздастся крик рассерженной чайки.
Но у чайки было не то настроение. Мама опустилась на крыльцо, поставила сумку между ног и заплакала. Сначала тихонько. Потом сильнее. Под конец плечи ее содрогались от рыданий. У Кине заныл живот. До тошноты. Подъезд открылся, и появился папа. Он что, вообще на работу не ходил? Что у них случилось-то?