Ладони Кине стали влажными и холодными. Неужели туалет перестал работать? Она вылезла из рундука, отложила в сторону скелет Типси и потребовала рулон туалетной бумаги. Как только он появился, Кине взялась за конец бумаги, а рулон кинула в дыру. Он полетел вниз. И летел долго, постепенно разматываясь. Тонкая бумага дрожала, пока ее конец не выскользнул у Кине из пальцев и не исчез в пропасти.
Кине полезла за бумагой. Долго шарила в темноте. Ничего. Ни клочка.
Она снова вылезла из рундука. Ее мутило, коленки дрожали.
– Выпусти меня! Почему я не могу выбраться отсюда? – закричала она, пиная куклу.
От пинков кукла стала сползать, пока не повалилась на Типси. Кошачьи кости загремели. Типси… Мертвая давным-давно. Ни одно живое существо не может проникнуть в пузырь. А что, если ни одно живое существо и покинуть пузырь не может? Никогда.
Это был приговор. Пожизненный, вечный, как Вселенная. Никогда. Никогда дуновение ветра не коснется ее лица. Никогда она не поплавает в школьном бассейне, проклиная судьбу. Никогда не ступит в летнюю морскую воду. Никогда не заберется в свою постель на дачной мансарде. Никогда не побегает по лесу, не пособирает ягод. А ведь она даже не любила их собирать!
Но все равно приходилось. Потому что мама так хотела. Потому что они были семья. А теперь у нее никогда не будет семьи. Она никогда не выйдет замуж. У нее никогда не будет детей. И секса не будет. А ведь, насколько она понимала, это одно из немногих преимуществ, которое примиряет людей с тем, что детство кончилось. Она никогда ни с кем не поцелуется. Максимум, что ей улыбается, это провести остаток жизни в худи Ярле.
Какая несправедливость! Когда она забралась в пузырь, мир был совершенно другой. И желания у нее тогда были совсем другие. А теперь… Теперь она просто хочет того, что у нее было, но больше никогда не будет…
Кине села на живот страхолюдины и начала молотить ее кулаками по груди:
– Выпусти меня!
Никто ее не слышал. Никто не собирался ее никуда выпускать.
Кине орала так, что думала, у нее кровь пойдет горлом. Потом обессилела и упала лицом вниз. Она даже плакать не могла, так как выплакала все слезы.
Внутри этой тряпичной гадины хранилось все плохое, что совершила Кине. Все ее дурные поступки. Они сплелись в ужасный клубок, который разрастался все больше и больше. Кине спала на собственных грехах. Она слышала, как они там копошатся, будто черви. Мерзкие гады внутри мерзкого создания. Теперь она с ними вместе навсегда.
– Папа… – прошептала Кине. – Я хочу… – У нее сдавило горло. – Я х-хочу рубашку, в которой папа сегодня ходил.
Снег привычно взметнулся, глубоко равнодушный к ее боли. В руках у Кине оказалась папина рубашка в красную клетку. Кине зарылась в нее лицом. Папин запах дошел до самого сердца, и Кине горько разрыдалась.
Кине шла, нагнувшись, и сеяла зерна. Она понимала, что ей это снится, но все было как будто наяву. Зерна шевелились в ладони, словно черви. Синие черви, свившиеся в клубок. Кине делала пальцем отверстие в земле и опускала туда червя. Одного за другим. Потом засыпала их, а черви извивались и громко протестовали. И тут из-под земли послышался стук. Только, оказывается, шел он совсем не оттуда. Кине подняла взгляд и увидела, что стоит на собственной грудной клетке. Крошечная Кине сеяла червяков на груди большой Кине. Маленькая Кине вздрогнула от отвращения и выронила оставшихся червей. Они с молниеносной скоростью расползлись и спрятались на огромном туловище большой Кине.
Кине изо всех сил пыталась проснуться, но не могла. Маленькая Кине опустилась на колени и приложила ухо к груди большой Кине. Почему она сеет червей в собственное тело? Она умерла? Нет… Сердце же стучит. Из глубины доносились ровные неспешные удары. Сердце.
Она слышит свое сердце!
Кине резко проснулась. Она сидела на кукле, прислонившись спиной к стеклу. И стук ей вовсе не приснился, он раздавался по-настоящему.
И снова тишина, целую вечность… Кине успела подумать, что, верно, она еще спит. Или ей это мерещится. Но тут звук повторился.
Кине затаилась. Она не решалась даже моргнуть в ожидании нового звука.
Грудь куклы вздрагивала от каждого удара. Неужели войлочное сердце может биться по-настоящему? Внутри у куклы что-то шевелилось. Под пожелтевшей тканью, обвивающей страхолюдину, происходило движение. Кине хотела отползти подальше, но отползать оказалось некуда, она уперлась в стекло. Места совсем не осталось. Пузырь как будто сжимался. В нем стало тесно и душно. Все равно что сидеть в надувном мяче без вентиляции.
Кине схватила кошачий скелет и выставила его перед собой, как щит.
– Типси покажет тебе, где раки зимуют, только тронь меня! Слышишь? Это… сторожевая кошка! Злая сторожевая кошка. Она в пять минут порвет тебя на куски!
Страхолюдина сидела неподвижно, скаля кривые зубы. Ее сердце продолжало стучать.