Не щадя себя, он окунулся целиком, а когда вынырнул, то увидел звёздное небо, переливающееся фиолетово-синим сиянием. Сокол неожиданно со смехом повалился на спину и проследил за своим пальцем, ведущим по всем жёлтым точкам наверху.
Кажется, по его щекам потекли слёзы.
Зараза! Только этого ему не хватало.
Сокол поспешно исполнил все рекомендации Медеи: не жалел мыла ни на кожу, ни на волосы, и чуточку ему стало от этого монотонного процесса легче. Когда он вышел обратно на сушу, то воспользовался пахнущим цветами пузырьком, натянул на себя обувь и штаны, а на торс накинул излюбленную рубашку. Помятую, изодранную в рукавах куртку Сокол прихватил с собой.
Оказавшись рядом с костром, он чудом не уснул. Холод, возникший после озера, явственно контрастировал с теплотой огня. И вся эта умиротворённая картина заставила его против воли вспомнить былые времена, когда его семья, состоящая из одних наёмников, так же собиралась по вечерам вокруг костра, что-то готовила и обсуждала.
Сокол с трудом проглотил в горле ком.
— Мисс н-нашла в лесу л-лунную а́лке, и я её зажарил, — Стриго довольно прикрыл глаза, что на фоне произнесённых слов выглядело жутко. — Моё пл-лемя сч-читает, что это ж-животное обладает ночной целительной с-силой.
Лунная алке являлась некрупной зверушкой с золотистыми рогами, из которых торчали блестящие листья, с белыми пятнами на синем теле и с серебристыми копытами, оставляющими завораживающие искры. Самцы были куда крупнее, но и вместе с тем — быстрее и выносливее. Однако их мясо было менее вкусным по сравнению с мясом самок, и чаще всего жир первых использовали для создания мазей от болей в суставах.
В умной конструкции, сплетённой оуви из плотных и не пропускающих влагу стеблей ри́кса, варилась в бульоне бедная лунная алке, а точнее — остатки от неё. Всё же особь им попалась костлявой, с минимум мяса, и Сокол решил, что это было даже к лучшему.
— Называй меня, пожалуйста, просто Медеей, а то убиться можно от твоего высокопарного обращения. Мы не в столице, чтобы так называть друг друга.
— Мне не… ну… ми-и… я…
— Ты сломала его, — Сокол из небольшой деревянной ёмкости, предусмотрительно взятой Медеей в дорогу, отпил бульон и с наслаждением прикрыл глаза.
— Мой с-спаситель…
— Таких прозвищ тоже не надо, — продолжила причитать Медея. — Ты же не раб. Тебя спасли, ты поблагодарил. Поверь, куда приятнее, когда к тебе обращаются по имени, а не придумывают прозвища.
— Ты изъясняешься так… просто. Как суровый работяга.
— Я не жила в столице, если ты об этом. И моя семья, пускай и имела связи с богатыми родственниками, не заставляла меня изучать этикет. Они… любили меня.
— А как так вышло, что твой отец, ну…
— Стал безумцем? Смотрю, ты так жаждешь узнать мою историю?
Сокол пожал плечами и сделал ещё один жадный глоток.
— Это было бы, по крайней мере, честно.
Стриго чуть-чуть посолил бульон. По своим немыслимым правилам он не имел никакого права пробовать или есть, пока его хозяин, в данном случае за авторитетное лицо он принимал Сокола, не будет полностью удовлетворён. Поэтому он просто ждал.
— И правда. Честно, — Медея нервно поправила рыжие кудрявые волосы. — Ладно… Мой отец был хорошим человеком… Хватит ржать, я серьёзно! Он… заботился о нас, когда мама ещё была жива. Но после её смерти он замкнулся в себе. Иногда ему удавалось со мной пообщаться, и я ценила его поддержку, пускай и неловкую. Но потом с ним что-то произошло — я не знаю, что именно, однако он стал… помешанным. Твердил о всякой ерунде, о магии нивров…
— Ты поддерживаешь нивров?
— К чему этот вопрос?
— Мне просто интересно. Многие не любят их.
— Я не считаю, что один народ заслуживает полного истребления взамен процветания другого. Если мы начнём убивать всё подряд, то мы будем не людьми, а монстрами, — Медея протянула свою недоеденную порцию Стриго. — После исчезновения моей сестры, Роза́лии, он окончательно слетел с катушек. Я не знаю, какой логикой он действовал и была ли она у него вообще, но он потерял всё уважение к себе. Его стали считать изгоем общества. Его сторонились. Как думаешь, приятно мне было наблюдать за его самоуничтожением?
В голове Сокола неожиданно появились размытые картинки того, как мужчина держал новорождённую девочку, как она, уже выросшая, играла с матерью и отцом, как…
— Медея, ты…
— Замолчи и дай мне закончить, — Лиднер обняла себя и наклонилась вперёд. — В детстве я была активной, но после смерти матери я стала чаще сидеть дома. Розали́ за мной присматривала, но, как только я потеряла и её, то начала сбегать на улицу. Верфидо хоть и был маленьким, но я познакомилась с ровесниками. Мы любили играть вместе и бегать по лесу, ставить ловушки, а потом ловить мелких грызунов. Наверное, благодаря друзьям я не свихнулась окончательно…
— Твой отец был против этого?
