И Саша позволила ему запутаться в волосах, как всегда, забыла про шапку, снег загорался там новыми, недолговечными звездочками. Саша вспоминала: они совсем юные, совсем дети еще. Стояли кругом, надежно оберегая костер в честь Самайна. Валли научила их, зачем они там. Валли подсказала, что мертвые сегодня вернутся к ним. Саша не ждала чуда. Прикосновения душ или любой другой самайновской магии. Никто не выйдет к кострам. Но она разрешала Грину держать себя за руку, незаметно, украдкой. И ему не нужны перчатки. Руки у него всегда были горячие.
В Центре горели огни, и в окнах снова поселились силуэты. Центр шумел, но прохожие обращали на него мало внимания: поднимали воротники пальто, стремясь укрыться от снега и от ледяного ветра с Волги. Говорят, во время снега будто теплее. Но только не здесь. Прохожие были людьми, Саша Озерская была зрячей и чувствовала абсолютно все. У Саши Озерской на шее висел ключ, и события внутри здания, которое он открывал, она могла разглядеть, почти не прилагая усилий. И потому она знала, что опоздала в Дом со слонами безнадежно – и что бы она сделала?
Сейчас она молилась только о том, чтобы не опоздать куда-то еще.
Такое бывает. Ты опаздываешь везде: к любви, к пожару в собственном доме и, значит, к собственной смерти. Опаздываешь к свадьбам и похоронам.
С отказами солнцу опаздываешь тоже.
Дверь глухо хлопнула, отмечая ее возвращение, и никто не вышел ее встречать. Голоса были далекими, и Саша только что заметила, что дышит она через раз, слышит голоса будто через вату, ей хочется выйти, закрыть за собой дверь и бежать. Не слышать, как у Центра сейчас сердце не на месте и как медленно и печально оно бьется.
Саша действительно побежала. Вверх по лестнице, на второй этаж – сквозь зеркальную галерею, не останавливаясь ни на секунду. И ворвалась прямо в сердце Центра, замерла у двери в комнату Грина. Почувствовала, как в волосах тает снежная корона пополам с последним выдохом.
Саша свой шепот едва различала:
– Почему так много крови?
Как один человек физически может столько кровоточить? Ей пришлось присматриваться, ей пришлось тереть глаза (чтобы не разреветься), и только тогда она разглядела: Валли тоже была в крови, водила по нему какой-то метелочкой и что-то шептала себе под нос, в четыре руки с московской знахаркой. Женщины не подняли на нее глаз. Домовые крутились здесь же, помогали, творили магию. Мятежный, тоже весь будто умытый кровью, сидел у постели Грина, держал его за руки, Саша не видела его лица.
В воздухе пахло кровью и пахло волшебной травкой, название которой она забыла, а выучить бы наизусть, собрать бы всю – вдруг поможет. Вдруг хоть что-то поможет. И в комнате было так тихо, что не слышно ни дыханий, ни часов – ничего.
Грин – бледная тень самого себя – лежал неподвижно, не открывая глаз. Саша искала признаки малейшего напряжения мышц, хоть чего-нибудь. Саша считала удары сердца, потому что слышала, как их считал сам Центр. Медленно-медленно. С невероятной нежностью. Все они смотрели на проплывающие мимо минуты, чтобы никто ни в коем случае не подумал, что они оставляют эти драгоценные минуты себе. Все они принадлежали мальчику на кровати.
Все они: Мятежный на коленях у кровати, прижимающийся лбом к ладоням Грина, выпрямившаяся наконец измученная Валли, вся семья домовых – все в сборе, по разным сторонам от Грина, до сих пор окутанные жаром недавно сотворенного волшебства. И Саша, застывшая в дверях. Все они наблюдали, как знахарка поднялась, еще одна женщина без возраста.
– Он переживет этот приступ, Валентина. Но у вас нет всего времени в мире.
Саша хотела ответить, что у них никогда его не было. Только здесь и сейчас. Что все они не раздумывая поделились бы своим временем с бледным мальчиком на кровати. Его отмыли от крови, и он спал, лицо у него было спокойное такое, и руки сложены… Саша тряхнула головой, прогоняя прочь непрошеное сравнение с покойником.
Знахарка знала, как найти выход, но провожать ее все равно пошел один из сыновей Огня, кажется, его звали Наперсток, Саша не могла сейчас вспомнить и этого.
– Валли, – она едва узнала свой голос, хриплый, будто сорванный, – на минуточку?
Валли подняла на нее голову: глаза красные, и тени под ними огромные. Валли не спала будто тысячу лет, и, может быть, так оно и было. Валли не узнала девушку перед собой: лицо острое, и решимость какая-то сокрушительная – она бы никогда не стала недооценивать своих подопечных, но челюсть у ее Саши была сжата крепко. Валли помнила, что руки у нее тонкие и что Саша все равно легко могла бы придушить ими человека, если бы пожелала. Она была этому научена, Валли ее научила. Тысяча искр в ее глазах готовились пролиться, и, может быть, заплачь она сейчас, это было бы похоже на звездопад. Не плакал никто. Валли посмотрела на своего бледного спящего Гришу. На своего Марка, который будто забывал жить, если это не для Грина. Ее дети. И все, что с ними делает этот мир. Валли коротко кивнула и вышла вслед за Сашей.
