Они шли молча. Саша резко развернулась посреди коридора, и Валли застыла, позволяя моменту отпечататься в памяти: что мы, в самом деле, делаем с этими детьми? Саша горела будто изнутри, горело лицо, и горели глаза, и пусть огня было не видно, но он был здесь.
– Как вы попали в Центр? – Огонь трещал в ее голосе, она не улыбалась, но звучала спокойно настолько, будто не она сейчас стоит за секунду до взрыва. Валли подумала, что лучше бы она плакала. Лучше бы она кричала. Но ответила Саше так же тихо:
– Ключ у тебя, но я все еще жива. И я связана с Центром, с его домовыми. Нас впустил Огонь.
Саша коротко кивнула, Валли видела, как она сжала кулаки до белого, как ее крупно трясло, и взгляд то и дело метался в сторону комнаты, в сторону неподвижного тела, Валли была мыслями там же. Она потянулась к ней, начала осторожно: – Саша, а где ты…
Она рванулась так, будто ее ошпарили, будто ее ударили, Саша сверкнула глазами, и ей хотелось снова увидеть весь этот чертов мир в огне. Что это за мир, где ему умирать все равно? Где даже если у них есть только здесь и сейчас – этого все равно не хватит. Этого недостаточно. Она произнесла очень тихо, глядя наставнице прямо в глаза. В них, как всегда, был весь сказочный лес, и он болел, он страдал вместе с ней.
– Валли. Никогда. Больше. Со мной. Так. Не. Поступай.
Валли дала ей продолжить, не отводила взгляда – это ровно то, что она могла для нее сейчас сделать: не отвести взгляда. Саша продолжала:
– Я просыпаюсь, и вас нет, а вместо вас в столовой какой-то человек хочет передать мне гребаный ключ. – Саша рванула его с шеи, возвращая наставнице, все тепло ее тела повисло на цепочке. Саша почувствовала, как удивительное чувство причастности, того, что у нее за спиной что-то есть, кто-то есть, оставляет ее в ту же секунду, как цепочка покинула ее ладонь и оказалась на шее Валли. Здесь не было ничего ее. Было глупо считать иначе. Саша обхватила себя за плечи и продолжила: – И я ничего не знаю. Я ни хрена не знаю, Валентина. Ты могла мне просто сказать? Хоть слово.
Валли слышала, как в конце ее голос дрогнул, но слез не было. Саша, девочка – сахарная вата, так любила прикидываться глупым котенком, но имела внутри стальной стержень и не сломалась бы, даже не вернись они сегодня. Ключ после нее был теплым. Урчал довольно.
– Ты едва не умерла всего неделю назад. С очередным видением.
Саша перебила ее нетерпеливо:
– Грин умирает каждый день! Каждый день, Валли!
Наверное, Валли была главой Центра и поэтому тоже. Она могла вынести любую бурю и остаться стоять. Центр оставался стоять вместе с ней. Валли не дала ей продолжить этот взбешенный монолог, закончила невозмутимо, ровным тоном:
– Тем более ты никогда не выражала интереса к нашим делам. Зачем мне было тревожить тебя сегодня?
Саша усмехнулась, и выражение было чужим, будто не ее. Валли беспокоилась за нее, как всегда беспокоилась за любого из них. Саша произнесла медленно, почти нежно:
– Туше, Валли. Ты права. Но пообещай мне. Пообещай мне больше так не делать.
– Я обещаю.
Они вернулись в комнату вместе, чтобы обнаружить там до сих пор неподвижного Мятежного, сама его поза – раненое животное, оттого опасное. Саша знала, как это бывает у них: рана, поделенная на двоих, будто чуть меньше рана. Она осматривала Мятежного привычно, это знакомое сканирование знакомого тела.
– Ты ранен?
Он молчал, держал руки Грина крепко, будто надеялся отогреть – у него бы получилось. У него бы в самом деле получилось. Саша повысила голос, повторила четче:
– Марк, ты ранен?
Когда он поднял глаза, ей стало очевидно: в комнате горело двое, глаза у него были черные-черные, и в них – все пламя преисподней. Такого нет в Ржавом царстве. Нужно копать много, много ниже. Саша не испугалась. Не отпрянула. Там, где столкнулись два их пожара, мог родиться взрыв, он почти шипел:
– Где ты была?
И она пожала плечами, не улыбалась и не шипела в ответ, ее внутренняя тишина была гнетущей, в душе не должно быть так тихо.
– Там, где ты меня оставил. Ты ранен?
Он дернул плечом, будто это не имело значения, и Саше бы дрогнуть, Саше бы взвиться, но она добавила тем же тоном, почти мягко и нежно, минуты плыли, и каждая принадлежала только одному из них. Тому, кто спал и ничего не знал, Саша надеялась только, что это был хороший сон.
– Ты сейчас пойдешь с Валли. И дашь ей себя заштопать.
Он начал сопротивляться, зло сверкал на нее глазами, она была маленькой такой, он мог раскатать эту мелочь по полу, а она стояла и не думала отступать.
– Я его не оставлю.
Саша негромко зарычала, интонации их почти совпадали, и она не помнила, когда в последний раз они были настолько на одной волне:
– С тебя кровь капает на пол, мать твою! Ты измотан! Ему очень понравится проснуться и найти твой труп, как думаешь? Иди! Иди, я прошу тебя! Я останусь с ним, я не усну, я не отойду от него, я каждую секундочку буду рядом.
