Рабочий-большевик в подполье полностью

Вечера, как всегда, проходили весело и содержательно. Ото всей этой публики, почти от каждого в отдельности, мы с Романовым получили приглашения посещать их маленькие кружки, а также заходить запросто.

Мы с Романовым устраивались не торопясь, но прочно: нужно было тут прожить четыре года! Скоро нашли местечко, где можно было совершенно безнаказанно хранить нелегальную литературу, нужно было придумать способ ее читать, не попадаясь. Обыкновенно мы читали в то время, когда топились печи, чтобы можно было моментально бросить брошюру в огонь; иногда зажигали примус для срочного чтения.

Устроили для себя бюро для всякой срочной конспиративной работы. Романов специализировался по внешним сношениям, по шифрованной переписке с заграничным центром. Мы с ним революционную работу не прерывали ни на один день. Но поймать нас было нельзя. Я окончательно решил принять вызов товарища Скляренко и взяться за организацию первых социал-демократических рабочих кружков среди рабочих Кузнечихи, Соломбалы, Маймаксы и других частей, прилегающих к городу. Почва мне казалась весьма благоприятной. Но чтобы работа не прерывалась, я решил подойти к этому делу не торопясь, но основательно: прежде всего подыскать человека, который бы во всякую минуту дня и ночи, когда к нему явится полиция, был бы согласен назвать себя Петровым и пойти на арест. Это дало бы мне возможность бежать. Такого человека можно было заполучить двумя путями: или распропагандировать местного рабочего, или выписать из старых рабочих кого-либо, кто согласится добровольно на это.

Удалось восстановить конспиративную переписку с Александром Митрофановичем Стопани, который писал, чтобы я не особенно торопился искать физического труда, а хорошенько бы отдохнул после тюрьмы, досуг же свой затратил бы на подготовку на аттестат зрелости; Стопани предлагал денежную помощь в размере 10 рублей в месяц регулярно.

Вдруг неожиданно последовал вызов Романова к губернатору Энгельгардту, человеку в высокой степени образованному и любящему северный край; у него были труды по изучению Севера, изданные отдельной книжкой. Энгельгардт был довольно неглупый и своим умом, солидностью оказывал на некоторых большое влияние в том смысле, что они совершенно отказывались во время ссылки «творить революцию».

По отношению к Романову он взял «быка за рога»:

— Вместо того чтобы писать нелегальные брошюрки, прокламации, листки, вы лучше возьмитесь-ка за изучение Севера, за разработку уже имеющихся материалов у нас. Заработок будет отличный, работа по вашей специальности, как статистика, и уж куда больше будет благодарности и славы. Да и мне спокойнее. В противном случае я вышлю вас в глубь Архангельской губернии.

Романов, конечно, все перевел в шутку, сказал, что его, Романова, жандармы не беспокоят, кроме как с вызовом к господину губернатору. На этот раз разрыва Романова с губернатором не получилось, его оставили еще в городе.

Я уже не стал дожидаться вызова и поспешил сам представиться губернатору. Предварительно я произвел большую подготовительную работу. Несколько раз сходил в баню, достал себе сорочку, сюртучную тройку, элегантную шляпу, пальто, кажется, собрали это со всей колонии, и джентльменом, вроде приказчика из галантерейной лавки, отправился к губернатору.

Мой выход был удачен. Околоточный, чиновник особых поручений в прихожей губернатора были со мной очень любезны. Дошла очередь до меня. Губернатор меня пригласил сесть. Я поблагодарил, но не садился.

— Чем же вы думаете заняться в Архангельске?

— Я слышал, господин губернатор, что здесь, в Архангельске, очень нуждаются в певчих...

— У вас голос! Вы поете?

— Да, могу петь на клиросе.

— Отлично, отлично, молодой человек! Вы останетесь в Архангельске на все время вашей ссылки.

Мне оставалось только раскланяться с губернатором.

Через три недели после моего приезда в Архангельск я наконец получил место слесаря в механической мастерской завода Макарова.

Явился в мастерскую. Пришедший на работу слесарь подошел к иконостасу, находившемуся в мастерской, и стал молиться в продолжение чуть ли не пяти минут перед иконами. Медленно, вяло собирались рабочие. Помощник мастера подошел к иконе; в это время раздался последний свисток. Все рабочие встали, сняли шапки, а помощник мастера прочитал молитву. Так начинался ежедневный трудовой день.

Как я уже говорил, в этой мастерской токарем работал Фишер. Он да я стояли в шапках и разговаривали между собой. Рабочие косились на нас. Старики шептались...

В этот день вышло несколько курьезов. Прежде всего, рабочие сделали мне замечание, что, сидя на верстаке, нельзя рубить металл.

— Почему? — удивленно спросил я.

— Увидит вас хозяин, — с испугом говорили они, — и тотчас же уволит.

Но я спокойно продолжал сидеть на верстаке. В эту минуту вбежал заводчик Макаров, снял шапку, истово перекрестился на иконы и стремительно подбежал ко мне.

— Новичок? Откуда?

— С Нижегородской ярмарки.

— Какое жалование?

— 1 рубль 20 копеек в день.

— Что делаешь?

— Новый шатун.