Хозяин остался доволен и убежал. Рабочие недоумевали, почему это Фишеру и мне высокая плата и вежливое обращение. Они терялись в догадках.
Однако маленький повод к разгадке подал я, и все, по их мнению, раскрылось.
Дело в том, что при проводах из Казани мне несли на вокзал всякий хлам родные и рабочие, чтобы теплее одеть меня в дорогу. Между прочим, кто-то принес
Их-то я и надел на работу, так как других не было, а работа слесаря очень грязная. В конце трудового дня один из представителей рабочих предложил мне от имени якобы всей мастерской вспрыснуть меня на новой работе. Об этом-то как раз Фишер и предупредил меня во время общей молитвы, чтобы я по неопытности не дал поблажки грубым и невежественным инстинктам рабочих, а им было нужно ни мало ни много — целое ведро водки...
— У меня нет денег, — сказал я.
— Что вы, товарищ, мы свои заплатим, а в первую получку отдадите.
— Я принципиальный противник всяких «вспрысков».
— То есть, как это понять?
— Я думаю, не все рабочие вас выбирали для таких переговоров. Например, товарищ Фишер выбирал вас?
— Фишер? — почесывая в затылке, сказал он. — Этот паренек очень строгий.
— Не менее строгий и я.
Разочарованный рабочий отошел от меня и начал горячо переговариваться со своими.
Раздался свисток, возвещавший окончание работы. В то время, когда я складывал инструмент, около «представителя» образовалась большая кучка рабочих. Тут-то я и услышал, между прочим, фразу: «Чего ждать от полицейского?»
Это меня возмутило до глубины души. Я позвал Фишера и в его присутствии громко заявил группе рабочих, что я не полицейский, а политический ссыльный с больших нижегородских заводов, сосланный за то, что шел против правительства и заводчиков. Уж не мои ли брюки, подаренные мне при проводах рабочими же, послужили поводом для такого подозрения?
Рабочие кисло смеялись. Но между стариками все же были слышны отдельные восклицания:
— Мы своими глазами видели, как Макаров относится к нему, да и 1 рубль 20 копеек в день выдают недаром.
Когда я вышел на свежий морозный воздух, у меня было тяжелое чувство.
«Вот где непроглядная ночь», — думал я.
Однажды утром я шел на работу.
Подходя к губернской больнице, я встретил весело бегущего на работу кудрявого Фишера. Пошли вместе. Вдруг Фишер испустил громкое восклицание.
Из Кузнечихи, от веселого «зеленого» дома, на лихаче, обнявши девочку, ехал наш пан Копчинский. Я понял восклицанье Фишера. Понизив голос, Фишер сказал:
— Мы на работу, а «товарищ», — протянул он, — мотает общественные деньги, только что вчера вечером взятые на крайнюю нужду.
Работая на тисках в мастерской, я видел вертящийся станок Фишера, бесконечно тянувшуюся сверкающую свежую ленту, вьющуюся спирально при обточке металла, и невесело склонившуюся кудрявую голову Фишера.
Невесело на работе было и мне. Бездушные машины в ходу и придатки около них — рабочие, не интересующиеся ничем, что было по другую сторону мастерской. Вся эта сотня рабочих около нас представляла как бы однородный пласт залежа, чтобы «тронуть» который нужно было много и долго бить молотом, пробуждающим сознание.
Вскоре забежал Макаров, веселый, улыбающийся во все стороны. Очевидно, рабочие заметили это и один за другим стали подходить к нему с разными просьбами: об авансах на крестины, на свадьбу, отпустить бревенчатого лесу для постройки дома.
Подобные истории широко практиковались среди квалифицированных архангельских рабочих; им заводчики давали денег, лесу, и рабочий, прослуживший много лет у хозяина, обзаводился домом, коровой, огородом, целым маленьким хозяйством, дававшим немалую прибыль, как добавочный заработок. Это сильно привязывало рабочих к заводчикам и делало их более покладистыми и безответными.
Обыкновенно такие рабочие имели лодку и все свободное время в продолжение весны, лета и осени тратили на то, чтобы запасти дров на зиму. Кроме того, широко практиковалась рыбная ловля и даже промысловая — ловля семги. В общем и целом, квалифицированным рабочим жилось хорошо и даже весело.
Фишер скоро перешел с завода Макарова в механическую мастерскую Ульсена. Он понял, что двоим нам тут делать нечего.
По окончании работы, вечерами, я стал ходить на занятия к
