Я прекрасно видел, что у нас имеется масса инертной силы, которую можно было использовать и которая открывала великие возможности. Я отчетливо сознавал, что нужна какая-то вполне определенная колоссальная веха, которая бы не только в ссылке, но всей подпольной рабочей России указывала путь для работы, определяла бы вполне законченный ее этап. Уже в Нижнем Новгороде я останавливался на этой мысли, когда думал, что в каждом губернском городе, в каждом промышленном центре нужно иметь по одному старожилу — талантливому революционеру, чтобы вести в продолжение нескольких лет систематически и планомерно местную нелегальную работу. Хотя бы этот человек просто находился постоянно в этом городе, сам не принимая непосредственного участия в работе, но лишь наблюдая, координируя через случайных даровитых личностей, появляющихся на горизонте местного подполья, сам же служа стальным остовом создающейся партии. Всероссийский жандармский разгул свирепо срывал всякие группы, находящиеся в работе, и раскидывал их по отдаленным окраинам необъятной России. При таких обстоятельствах трудно было на выборных началах создавать местные комитеты, да и культурный уровень масс, хотя бы и части подпольщиков, был настолько низок, что не мог выборным путем давать тот контингент даровитых работников, который был нужен.
Эти проводы натолкнули меня на мысль, что тут, в тиши архангельской ссылки, наша подпольная работа должна прежде всего выразиться в «выпаривании» сильных активных рабочих для отсылки в разные города России, где требовались работники.
Относительно же выработки этапной вехи в подпольной работе я окончательно успокоился только тогда, когда появилась брошюра «Что делать?» Ленина. Прочитавши ее, я убедился, что это именно та веха, которая нужна была для определения этапа в развитии революционного рабочего движения, и автор ее именно тот человек, который нужен партии и рабочему классу.
Для того чтобы вести планомерную и активную работу среди архангельских рабочих, мы составили рабочий комитет, в который вошли ввиду еще небольшого размаха работы всего три человека:
Мы с Романовым начали завязывать связи и с уездами, вскоре послали целую корзину хороших книг
В. А. Шелгунов, тогда молодой, сильный, в высшей степени энергичный, произвел на меня сильное впечатление. Это был яркий тип революционера, у которого миросозерцание выражалось в творческой работе как в прошлом, так и в настоящем. Он уже имел связи с рабочими в глухой губернии и вел там кропотливую упорную работу. От него веяло такой силой и физической и духовной, что, казалось, и среди самоедов[32] он создал бы движение...
Стали подумывать о гектографе, чтобы переиздавать на нем интересные места из нелегальной литературы, которые по одному экземпляру часто привозили прибывающие ссыльные. Эти завезенные листочки мы бережно собирали правдами и неправдами в свой архив как материал, пригодный для местного движения.
Место для хранения, как я уже говорил, недосягаемое для жандармов, у нас имелось.
Мы с Романовым оба бегали по архангельским аптекам, осторожно, понемногу покупали необходимый материал для гектографа. Большую услугу в этом отношении оказал нам аптекарь Шмаков, который, однако, сразу сообразил, без нашего признанья, для какой цели мы собираем этот материал. Он, как местный старожил из обывателей, в продолжение нескольких лет хорошо изучил ссылку и видел насквозь все, что в ней делается; вот как осторожно нужно было вести подобную работу. Но он оказался честным человеком и умел держать язык за зубами.
Такова была жизнь в маленьком городке, где нужна была конспирация в сто раз большая, чем в крупных городах.
Однако гектограф мы соорудили, он работал и перешел после отъезда Романова и меня к нашим преемникам по работе.
Начали мы постепенно создавать специальную рабочую библиотеку, рабочую кассу, подыскивать постоянные квартиры для рабочих массовок и кружков. В этом нам помогали некоторые товарищи, которые предоставляли в наше распоряжение временно свои квартиры, сами, однако, не принимая никакого участия в организации. Мы использовали для этой цели также школы, библиотеку общества трезвости.
В то время учительницы и другая интеллигенция еще глубоко симпатизировали рабочему движению, с которым им было пока по пути под гнетом глухой реакции против проклятого самодержавия.
