Я вижу, как у моего виска появляется дуло револьвера, и тут же – я не успел пригнуться, отпрянуть, убежать от этого дула – револьвер стреляет, пуля разрывает мне голову. Я вижу это всякий раз, когда мне больно за что-то сделанное мной, за что-то, что уже не вернуть. Это тот самый случай.
– Ты. Конечно. Конченный.
– Откуда я мог знать, откуда я мог знать.
– Да про этого опера. Даже последний наш. Джамшут на мойке догадался. Бы. Что он. Гэбэшник. А ты уши развесил. С царским офицером. Довелось побеседовать. Да?
– Что теперь-то делать? Что теперь-то делать?
– Он. Тебя на доверии. Провел. Околдовал. Страх твой. Использовал, душевную. Разобранность. А ты себя. Избранным возомнил: всем. Людям помогу. Да?
– Что теперь-то делать? Что теперь-то делать?
– Ну если твоя. Подруженция. В ментовке, надо туда. Ехать. Передачку передать, выяснять, что к чему.
– Но Глеб Егорович…
– Глеб Егорович! Вот. Потеха! Этот Егорыч. Тут пасется уже. Давно. Следит за всеми, кто. Сюда ходит. Родной человечек уже.
Иона наливал мне снова и снова. Я рассказал ему в самых общих чертах про Радио (он был в восторге, ведь все вокруг только и говорили про Радио), про то, что я случайно открылся фээсбэшнику (он долго язвил и издевался надо мной, ведь каким надо быть идиотом, чтобы повестись и сдать всех за триста грамм фээсбэшнику), и про то, что Миа и друзья задержаны (он превратился в суетливую бабушку, начал давать советы, как собрать посылку, что положить в передачку и так далее).
– Я поеду! – сказал я.
Я был тем, кому любая мелочь напоминает о человеке, связи с которым нет. Не знаю, есть ли для этого одно слово на каком-нибудь умирающем языке. Человек находится далеко и не может тебя слышать, а ты все равно вслух его зовешь и с ним говоришь.
– Правильно.
– Я скажу, что я во всем виновен, что это ошибка, что Миа не виновата ни в чем.
– Да-да. Попробуй. Спать тебе. Надо.
– Мне еще долго в чугунных сапогах ходить в сломанную церковь грехи отмаливать.
– Ок. Но сперва проспись.
– Налей.
Я проснулся и обнаружил в голове строчки стихотворения из детского журнала «Трамвай»: «Я сегодня рано встал, / Я умылся и устал». Они соответствовали моему состоянию. Меня трясло, но я был собран. Я встал, я перескочил через вялый луч света, я побрился, я проглотил Тамарин пирог, я налил зайцу воду и устал. Я поехал в отделение. Я пришел. Дождавшись своей очереди, я встал на цыпочки и показал медицинскую книжку и паспорт. Я сказал, «по какому вопросу».
– Ждите.
Через семнадцать минут в коридор вышел Глеб Егорович. Он приобнял меня за плечи. Я сбросил его руку.
– Ну что же ты. Я же тебе говорил. Дома сиди.
– Не уйду. Я пойду в «Россию всегда». У меня связи. Я им все расскажу.
– Какой же ты дебил. Давай лучше так: иди к нам работать, нам слухачи нужны. Я пристрою. А там, гляди, и договоримся.
– Нет! Нет! Нет! Я больше никогда не поверю вам. Как, как вы можете звать меня на такое. Здесь же, очевидно, ошибка.
– Хуже не делай.
– На поданное обращение еще ничего не получено. Я должен выждать время, я сделаю новый запрос, я подам новое заявление, я дождусь оповещения на свое обращение.
– Слушай, парень, ты облажался, да. Но хуже не делай. Они же новенькие, мне не чета, голодные без дела, отмороженные.
– Я объясню, покажу, что все это шутка, игра, а Миа так вообще случайно там очутилась. Я просто расскажу – и все исправится.
– Ага, конечно. Так и будет!
– Я просто не могу понять, как я мог так попасться.
– Давай так. В каждом есть и зло, и слабость. В каждом! Наша задача – нащупывать их в людях и бить в эту точку. Нашел – бей, ковыряй, бей, ковыряй! Усиливай его дрянь, тогда сможешь сделать с человеком, что хочешь! И мы это делать ой как умеем. Я на это натренирован. Вытаскивать из людей все говно, какое в них есть. Я мастер.
– Зачем? Да, я выпил, я ослаб. И сейчас я в ужасе.
– Смешной ты.
– Зачем из людей тащить зло и слабость?
– Чтобы государство было сильным и добрым. Понимаешь? Вот я и из тебя и вытащил, надавил на всю дрянь в тебе и добился, чего хотел. Ты и купился. Я и страх твой вытащил, и желание нравиться, и неуверенность, и обиду, и самолюбие, «участвую, мол, в важном деле» и вот это вот «да ничего не будет, это ж всё не всерьез», да мало ли чего еще. Понял? Давай к нам, научу всему, будешь работать с умными, жадными людьми. Для кого-то – это про бабло и статус, для кого-то – способ защиты, а мне тупо – азарт. Смысла все равно ни в чем нет.
