С другой стороны (опять сторона!), понимал он и то, что уморить ее, то есть сторону… Нет, назовем ее Темным попутчиком. Вернее, Темной попутчицей. Не потому, что сторона – она. Просто было в том голосе что-то женское, эротичное, порочное и настолько слабохарактерное, что даже походило на силу. Темная попутчица. Не подумайте, я с вами не играю, это исключительно из-за проблем с терминологией, которые возникают довольно часто, стоит только вознамериться сформулировать неформулируемое.
Так вот Андрей понимал, что рано или поздно Темную попутчицу придется уморить голодом. Иначе от него ни рожек ни ножек не останется. Однако выходить на этот решающий поединок он боялся. Одно дело проиграть сражение, совсем другое – войну. В каком-то смысле Андрей был и Россией, и Наполеоном, и несчастным Барклаем де Толли одновременно. При этом он с ужасом чувствовал приближение Бородинской битвы, однако, как ему казалось, оттягивал ее и контролировал ход кампании. Правда, поджог Москвы присобачить к своей ситуации у него не получалось.
Повертев окурок в руках, Андрей затушил его в банке из-под огурцов и туда же плюнул. А выпить-то хотелось. На Андрея мало-помалу накатывали волны лихости. Им не хотелось противиться, а хотелось, как три года назад в Гагре, зайти в море по шею и позволять волнам сбивать себя с ног, протаскивать по дну, беззаботно кувыркать и выбрасывать на берег. И чтобы рядом с той же пьяной детской непосредственностью кувыркался друг Паша. А потом бы Паша потерял обручальное кольцо, и они искали бы его целый час, не нашли, расстроились и пошли пить чачу в местечко «Дикая Гавань», где юные девицы почти без юбок зажигательно пляшут канкан, а ноги их взлетают так высоко, будто норовят отвесить пинка луне.
«Ой, мама, шика дам, шика дам, ой, мама, шика дам, шика дам, да ну на хуй!»
Андрей повертел в руках банку. Воткнутый в прозрачное дно рыжий королевский чибон, увенчанный белой слюной, предстал этакой инсталляцией. Андрей задумался, как бы он ее назвал. «Послевкусие»? «Сделано ртом»? Хуйня какая.
На лоджию заглянула сонная Света.
Ах да. Тут я должен описать героев, иначе как-то не выпукло. Не скажу, что впукло, плоско, но все же не выпукло. Да и про Свету у меня как-то мало, а это плохо, патриархально, мужиковато.
Света – невысокая, но почти идеально сложенная шатенка сорока лет от роду. У нее зеленые глаза и породистое лицо, без труда принимающее надменно-брезгливое выражение. Еще Света умеет смотреть таким взглядом, что ты как-то враз ощущаешь и собственное ничтожество, и тщету всего сущего. При этом Свете не откажешь в подлинном мужестве. Знаю, слово «мужество» звучит по-дурацки применительно к Свете. И не только потому, что она Света, но и потому, что она плавная, округлая и с таким чуть хрипловатым голосом, от которого… Впрочем, придумать слово поточнее «мужества» я не в состоянии. Могу три слова: Сила ее духа. Так вот, силу ее духа хорошо подчеркивают две вещи: за полтора года ковидной эпидемии она ни разу не была в отпуске и ни разу не ушла на больничный; а еще она ушла от мужа к мужу своей дочери. Да-да, вы не ослышались. Первоначально Андрей женился на Оле – двадцатилетней дочери Светы, но потом Света и Андрей полюбили друг друга. Выражаясь совсем уж прямо, они полюбили друг друга не единожды, прежде чем официально стать парой. Двадцатишестилетний Андрей и сорокалетняя Света. Не семья Макронов, конечно, но вопросы витали.
Оля, то ли в отместку, то ли не знаю уж почему, сошлась с мужем Светы, который был ей не отцом, а отчимом. Говоря языком футбольного тренера Олега Романцева – на поле произошла комбинация «скрещивание». Извините.
Андрей походил на Свету. Не в смысле округлости и плавности, а в смысле пропорциональности. Средний во всем – от роста и телосложения до размера обуви и размаха рук, – Андрей был чрезвычайно ловок и обладал поразительной скоростью и реакцией, благодаря которым стал чемпионом Перми по боксу среди юношей 1995 года рождения. Способность сбить с ног почти любого человека обеспечила его самоуверенностью на много лет вперед.