Кто-то может подумать, что отношения Андрея и Светы – это финт ушами, извращение, этакий лолитизм наоборот, бунт против неких норм и приличий, в конце концов, кризис среднего возраста или, скажем, голая физиология, животная похоть, обтесанная интеллектом участников в стильную изощренную страсть. Кто-то и вовсе подумает – да им просто по кайфу, вот и все, только это их и соединило. Нет, не только это. Если как следует покопаться, а для этого мы тут и собрались, их соединила смерть. Даже не смерть, а Смерть. Не смерть кого-то конкретного, а смерть вообще. Не столько физическая, сколько всякая другая. Сложно объяснить. Поэтому я и написал «смерть» с большой буквы. Короче, я в вас верю. Света столкнулась со смертью нос к носу благодаря ковиду или кóвиду, как по-родственному называют его медработники. Хотя не хочу я благодарить этого гондона даже в такой форме. Света столкнулась со смертью нос к носу из-за ковида. Умирали пациенты, умирали коллеги, уверенно мёр младший медицинский персонал и знакомые. Мёрли богачи и селебрити. Мёрли политики и главари мафии (зачастую в одном лице). Мёрли даже спортсмены и лютые веганы-зожники. Раньше Света понимала смерть последним звеном в цепочке событий. Неким итогом конкретных человеческих действий. Например, ел парень жирное, оброс холестериновыми бляшками, одна оторвалась, бум! – смерть. Или – напился парень водки в кабаке, полез в драку, опа! – смерть. Или вот. Ехал парень на машине, превысил скорость, ремень не пристегнул, врезался в столб, бац! – смерть. Или уж совсем. Приехал парень в Туву, ба-бам! – смерть. Даже трагические смерти казались Свете логичными, проистекающими из.
С ковидом все обстояло ровно наоборот. Он забирал кого хотел, а хотел он то того, то этого, то вон ту гимнастку. Казино «Смерть». Русская рулетка. Не фатум даже, а не пойми что. И все достижения человечества помогают лишь смягчить течение болезни, но не остановить его. Лежи и гадай – справится организм или нет? А еще эти новости. Заболело/выздоровело/умерло. Сводки с фронта. Жуткая неопределенность, ежедневный риск и как бы жизнь в присутствии смерти перепахали Свету. До ковида она была весьма консервативной матроной: вышивала крестиком картины, слушала Хворостовского, читала Джейн Остин, обожала сериал «Аббатство Даунтон», миссионерскую позу и травяной чай. Этот, казалось бы, случайный набор пристрастий был не случайным. Все эти вещи и процессы кое-что объединяло. Света принадлежала к тем людям, которым нужны одобряемые обществом и государством правила. Если позволите, правильные правила, живя по которым легко чувствовать себя хорошим человеком и быть в безопасности – как физической, так и психологической, ибо живущий по правильным правилам вознагражден будет. Ну или хотя бы умрет в 95 лет на пуховой перине, окруженный детьми, внуками и правнуками. Однако девяностые и последующие годы истребили правильные правила. Во всяком случае, правильных правил, подкрепленных дружным согласием с ними общества и государства, в российской природе больше не осталось. Осталась только потребность в них.
Отчасти именно эту потребность хоть сколько-то удовлетворяли Светины пристрастия. Когда, если не в викторианские времена, так блистательно и повсеместно царили правильные правила? Отсюда Остин и «Аббатство». А строгость оперы? Разве абсолютный музыкальный слух и ведомые им голоса не есть следование высшим правильным правилам, гармонии, рождающей красоту? А вышивание крестиком? Наинагляднейший пример, как неукоснительное следование правилам приводит к неминуемому успеху. Тут же и миссионерская поза – естественная, не извращенская, правильная и удобная, а самое главное – во все времена одобряемая обществом и церковью. Про травяной чай и вовсе говорить излишне. Дело тут не в чае как таковом, а в церемонии заваривания, сборе трав, просушке. Целый ритуал, а ритуал, как известно, это правильные правила, отлитые в бронзе.
Вообще, Света могла бы быть примерной викторианской дамой, не будь она дамой советской. Именно к этому историческому периоду прильнула ее натура, чтобы укрепить себя правильными правилами если не строителя коммунизма, то чего-то вроде. Ханжество казалось Свете моралью, свобода – хаосом, а осуждение других, многих и многих других – здоровой реакцией нормального человека на людей ненормальных.