Жить без правильных правил или придумать свои Света не могла. Саму себя она считала мелкой и незначительной, стало быть, и все, что исходило от нее, было таким же. Она давно исторгла из себя свою экзистенциальную тяжесть, передоверив ее правильным правилам, через следование которым и была жива в подлинно духовном смысле. Света не мыслила общество и государство частями своего внутреннего мира. Эти две коллективные и в общем-то иллюзорные сущности были для нее реальнее ее самой. Она была их частью, чем-то нецельным, но цельности этой подсознательно жаждавшей. Однако искала она эту цельность не в себе, а в правильных правилах, отчего дробилась и быстрее, и беспощаднее. Конец этой круговерти положил ковид. Ему было плевать на правильные правила. Он походил на террориста с автоматом, выбравшегося из Красного моря и хаотично поливающего свинцом ни в чем не повинных случайных туристов. Правильные правила больше ничего не гарантировали. Впервые в жизни Света всерьез задумалась о смерти. Раньше она избегала этой неприятной темы, ей, как и многим, по умолчанию казалось, что смерть невероятно далека. Сейчас смерть встала перед ней в полный рост и заставила о себе думать. Более того – она заставила себя почувствовать, в мельчайших подробностях представить: вот Света заболевает, лежит на животе, на подушке, чтобы хоть как-то дышать, вот ей в горло вставляют трубку ИВЛ, вот стремительно отмирают легкие, такие розовые, такие жадные еще вчера. Вот она изгибается дугой, силясь вдохнуть, и чувство непоправимого вдруг проникает под кожу, и ее озаряет молниеносное понимание – больше ничего не будет, ничего и никогда, это пришла смерть.
В широком смысле слова, смерть проникла в Свету на всех трех уровнях – тела, души и духа, – если, конечно, уместно объяснять человека таким вот триединым образом.
Известно, от избытка сердца говорят уста. Очень скоро Свете нестерпимо захотелось поговорить о смерти с кем-нибудь. Не то чтобы ей нужны были ответы, она понимала, что ответов тут быть не может, собственно, как и вопросов, просто она нуждалась в свидетельстве, что не она одна такая замороченная, что и другие думают об этом, что она нормальная.
Муж, его зовут Борис, попытку жены не оценил, сказал, что она переработала и пора бы сходить в отпуск. С дочерью Олей говорить о смерти она постеснялась, да и пугать ее не хотела. Жить под гнетом такой громоздкой и неприятной темы, как смерть, – это все равно что жить с нарывом, флегмоной.
Нарыв лопнул в сентябре 2020 года. Света, Борис и Оля отдыхали на даче. Вечером, когда Борис и Оля ушли в гости к бабушке, огородствующей по соседству, на дачу приехал Андрей. Света пила кофе на веранде, украдкой поглядывая на зятя, моющего надувной бассейн с обнаженным торсом. Тут на веранду с резким криком забежал индюшонок. Индюшек разводили на соседнем участке. За индюшонком волочились кишки, выпавшие из распоротого живота. Индюшонок закружился, врезался в ножку стола, упал на пол и засучил по нему лапками. Света взвизгнула и отпрянула к стене. Черный глаз индюшонка смотрел на нее в упор. Из глаза индюшонка текли слезы. Может быть, Свете показалось. На веранду зашел Андрей. Посмотрел на индюшонка, на Свету, взял топор, присел возле птенца на корточки, погладил его, что-то пробормотал, потом прижал к полу и одним ударом отрубил ему голову. Света потеряла дар речи и расплакалась. Андрей подошел к ней, обнял и прижал к себе. Света всхлипнула и прильнула лицом к его шее. Они так долго стояли. Позже были похороны индюшонка, которого Андрей почему-то назвал Петром в своей заупокойной речи. Он, на вкус Светы, отличался странностями. Не Петр – Андрей. Говорят, в шестнадцать лет он уже жил с двадцатилетней девушкой в общаге на Пролетарке. И родители не возражали. «Интересно, у него было детство?» – вдруг красиво подумала Света. И если ему нравятся опытные, старше него женщины, то почему он женился на Оле? О чем они говорят?
Глубоким вечером, когда зашло солнце и на небе высыпали мелкие уральские звезды, Света и Андрей оказались в бане. Борис умаялся на бабушкиных грядках и париться не стал. Оля недавно накачала губы гиалуронкой и парилки избегала.
Света пошла за купальником. Их было два – закрытый и бикини. Поколебавшись, она выбрала закрытый. Однако этот выбор тут же показался ей глупым – еще бы в скафандре париться пошла! Света взяла бикини, но тут же положила назад и покраснела. Лучше уж голой пойти, хотя бы не будет соблазнительной недосказанности. Она представила, как входит в парилку обнаженной, увидела восхищенное лицо Андрея… Он хорошо обнимает, не елозит руками, не лепечет вздор. Светка, тебе что, шестнадцать лет, что ли! Разозлившись, она надела бикини.
Жар ударил Свете в лицо, едва она приоткрыла дверь парилки. Андрей в плавках лежал на верхней полке. В большом тазу запаривался дубовый веник, рядом стоял таз с холодной водой. Увидев Свету, Андрей соскочил, зачерпнул ковшом, облил нижнюю полку и размазал по ней воду рукой.
– Спасибо, Андрей.