Ора – это такое уважительное обращение к мужчинам в Абхазии. К женщинам обращаются иначе – обара.
Как это ни странно, но появление Сухорукого будто бы придало работникам сил. После короткой раскачки нам удалось одолеть пригорок, и мотоцикл уже самостоятельно покатился к воде. И тут бы нам распрямить уставшие спины и не бежать уже за ним, но инерция – штука страшная, поэтому мы моментально оказались по пояс в море, которое в тот день не отличалось спокойствием. По сути, мы вбежали навстречу большой волне, которую не заметили, увлеченные возней с мотоциклом. Волна сбила с ног Сухорукого и почти приложила головой о железную телегу, но мне хватило сноровки ухватить его за шиворот и выдернуть из воды. Другой рукой я схватил уплывающую бейсболку и подал ему. Сухорукий выплюнул воду, внимательно на меня посмотрел, потом как-то очень церемонно пожал мне руку и даже поцеловал в щеку. От такой сердечной благодарности за пустяк я смешался, пробормотал «не за что» и ушел к своему шезлонгу. Уходя, я поймал на себе странно-завистливые взгляды работников, но быстро выкинул все это из головы, потому что на пляж пришла моя жена и попросила намазать ее маслом от загара. Если б мне предложили выбрать идеальную работу, я выбрал бы эту – бесконечно намазывать маслом от загара свою жену.
Жизнь в Абхазии начинается рано, а заканчивается в двенадцать ночи. Как бы вы ни старались, вы не найдете ни одного увеселительного заведения, открытого за полночь. На самом деле мы с женой были этому рады. Возле нашей гостиницы, а поселились мы в селе Алахадзы, что между Гагрой и Пицундой, шумели целых два бара с дискотеками. Если б они шумели до утра, нам бы вряд ли удалось весь день работать, а мы именно работали. Жена программировала, я писал сценарий. Когда мы рассматривали эту идею из Петербурга – жить у моря и работать удаленно, – она казалась нам блестящей. На поверку она обернулась мазохизмом. Одно дело работать зимой среди балтийских болот, где солнце едва проклевывается сквозь трехэтажные тучи, и совсем другое принуждать себя к труду в присутствии моря, гор и развеселых кафешантанов. Распорядок нашего дня выглядел так. Утром мы шли на пляж, купались и загорали. Днем работали в номере. Вечером, где-то после шести, мы отправлялись в бар «Веселая Бухта», где я сдружился с хозяйкой заведения чеченкой Светой и ее мужем, по совместительству майором абхазского УГРО, Лериком. «Веселая Бухта» – место на первый взгляд безвкусное. Слишком пестрое, слишком аляповатое, слишком яркое. Но это дневной взгляд. В темное время суток становится понятно, что эта избыточность сознательна. Во-первых, это китч, во-вторых, привлекает внимание. Люди, конечно, не мотыльки, но потребность в свете у нас есть.
В тот день, день толкания водного мотоцикла, мы с женой пришли в «Веселую Бухту» около семи вечера. Я заказал себе пиво «Сухумское» и картофель с ребрышками, жена ограничилась бокалом белого сухого вина и копчеными мидиями, которые хоть и мелкие на вид, но вкусные. Вечер протекал обыденно и неспешно. Люди, изнуренные жарой, наслаждались вечерней прохладой и легким бризом, тактично доносившимся с моря. Красное солнце почти уже завалилось за горизонт, и на небе появились первые, пока еще неуверенные в своем мерцании звезды. В начале девятого в бар пришел утренний знакомец Сухорукий в компании двух амбаловидных абхазов. Они сели за соседний столик. Буквально через десять секунд возле них материализовался официант и очень уважительно, с легким поклоном, принял заказ. Глядя на это, я в который раз подумал, что быть местным – бесценно. Не местным именно в Абхазии, а где угодно. Подлинное уважение не купишь, его можно только нажить, как опыт. Чего не скажешь о подлинном подобострастии, если, конечно, слово «подлинный» уместно в этом словосочетании.
Полдевятого вечера заиграла бравурная музыка. Мы с женой уже знали, что под нее на площадку выходит двойник Верки Сердючки – петербуржец Даниил неопределенной сексуальной ориентации. Даниил – человек отчаянный, но даже отчаянным людям все же не стоит приезжать на Кавказ с травести-шоу. По словам моего знакомого официанта, Даниил жив и здоров исключительно благодаря авторитету Светы и Лерика. Когда Верка в блестках, розовых очках, белых колготках, юбке и перьях влетела на танцпол, Сухорукий бросил вилку в тарелку и что-то громко сказал на абхазском. Его амбалы-друзья заклекотали не менее грозно. Потом все трое отвернулись от танцпола, то есть от Верки, видимо, боясь, что дух гомосексуализма и травестизма проникнет в их души через глаза. Такая демонстративная и дикая реакция показалась мне забавной, но я не подал виду, потому что, хоть все вокруг и говорили в основном по-русски, я ни на минуту не забывал, что это Кавказ.