Едва Верка скрылась в офисе Светы, Сухорукий подозвал официанта и что-то сказал ему на ухо. Официант кивнул и убежал. Через минуту к столику Сухорукого подошли Света и Лерик, который, видимо, только вернулся со службы, потому что был в милицейской форме. Я пошел в туалет и как раз проходил мимо них, но не прошел, потому что услышал разговор, заставивший меня притормозить. Если кратко, то Сухорукий сказал Свете и Лерику, что «если этот пидор еще раз появится здесь в моем присутствии, можете продавать свой кабак с гостиницей и уебывать отсюда на хуй». Услышав такое, я подумал: «Ну, сейчас ты огребешь, придурок, не знаешь, с кем связался!» Однако Света ответила: «Прости, Мафа, больше такое не повторится». А Лерик добавил: «Наша вина, недоглядели». Мафа равнодушно кивнул. Света и Лерик тут же ушли. Я, естественно, обалдел, позабыв, куда шел. Просто стоял и переваривал. Но если раньше я стоял за спинами Светы и Лерика, то теперь, когда они ушли, я оказался без прикрытия, в двух шагах от Сухорукого, который, конечно, обратил на меня внимание. «Ора, садись!» – пригласил он меня и указал на свободное место за столиком. Я сел. Сухорукий налил мне и себе по рюмке коньяка, мы чокнулись и молча выпили. Сухорукий достал пачку «Чапмана» и с удовольствием закурил. Дальше произошел примерно такой диалог.
– Ты откуда, ора?
– Из Питера. И из Перми.
– На два города живешь?
– Нет. Сначала жил в Перми, потом в Питере. Сейчас тут.
– А отсюда куда поедешь?
– Еще не решил.
– Цыган!
– В каком-то смысле.
– Меня Мафа зовут.
– Павел.
– Видел этого пидора?
Я кивнул.
– Такого не должно быть.
– Но такое есть.
– Ты это одобряешь?
– Это явление природы. Явлениям природы нет дела до моего одобрения или неодобрения.
Помолчали. Сухорукий откровенно меня разглядывал, я смотрел на танцпол, амбалы азартно ели.
– Чем ты зарабатываешь на жизнь?
– Пишу книги и сценарии.
– Чешешь!
– Нет. Загугли меня. Павел Селуков.
Сухорукий достал последний айфон и загуглил. Я обернулся и встретился взглядом с женой. Она молча спросила – мне идти к тебе? Я молча ответил – нет.
– О чем пишешь, ора?
– О жизни.
– Ясно, что о жизни. О чем еще писать? Про рыбалку писал?
– Нет.
– Завтра напишешь.
– Не понял.
– Утром камбальные сети пойду снимать. Со мной пойдешь.
– А если не пойду?
– Не иди. Я думал, писателям материал нужен.
– Нужен. Во сколько?
– В 5:30 приходи на берег.
– Куда?
– Где скутер толкали.
– Договорились. Я пойду, жена скучает.
– Иди.
Пожав руки всем троим, я вернулся за свой столик, объяснив жене, что сидел с работниками хозяина гостиницы и что они пригласили меня на рыбалку. Вскоре из «Бухты» ушел Сухорукий со своими амбалами. Когда жена отлучилась в туалет, ко мне подошел официант, чтобы налить пива. Я спросил его про Мафу. Официант сказал, что Мафа из очень уважаемого рода и все местное побережье принадлежит ему. Пазл сложился. Просто очередной князек. В сущности, проза. Теперь меня беспокоил только один момент – ехать на рыбалку или нет? Какие-то камбальные сети. Что в этом вообще может быть интересного? И тут во мне снова запроисходила нелепая борьба. Мне вдруг показалось, что если я не поеду поднимать камбальные сети, то, значит, я как бы боюсь Сухорукого, а если поеду, то не боюсь. Через каких-то пятнадцать минут передо мной встал еще более штыковой вопрос – трус я или нет? Допив пиво и отбросив сомнения, я решил-таки поднять камбальные сети.
5:30 в Абхазии похожи на летние семь утра в Перми. Небо чистое, без единого облачка, море спокойное, как озеро, а в воздухе ощущается свежесть, однако это ложные приметы, которые никак не характеризуют грядущий день.
Я вышел из номера, зачем-то бросив мелодраматический взгляд на спящую жену и трех наших котов, спустился по скрипучей лестнице во двор и через калитку вышел на берег. Сухорукий уже стоял по колено в воде рядом с морской лодкой скромных размеров. Я скинул шлепки, зашел в воду, поздоровался и забрался в лодку ближе к носу. Сухорукий сел сзади, поправил внушительных размеров охотничий нож, висевший в ножнах на поясе, завел мотор, и мы поплыли в открытое море. Где-то через полчаса я увидел красные и желтые поплавки.
Поднимать камбальную сеть оказалось немногим сложнее, чем поднимать сеть на Каме, вылавливая окуней, жереха, редких, но желанных судаков. Мы почти закончили с камбалой, когда сеть вдруг стремительно потяжелела и забилась в наших руках. «Тащи, ора!» – закричал Сухорукий, и я встал во весь рост, поднимая сеть не только руками, но и всем телом. Сухорукий уперся больной рукой в борт и тянул изо всех сил. Вскоре из воды показалась черно-белая тушка метра полтора в длину и с маленьким клювом-носиком. Это был дельфин-азовка, чудовищным образом запутавшийся в камбальной сети. Сеть обмотала его, впилась в плавники, облепила, точно чулок женскую ногу. Правый глаз дельфина смотрел на меня. Мука и ужас, вот что я в нем увидел. А еще я вдруг понял, что в дельфинах даже больше человеческого, чем мы им приписываем, хотя приписываем мы им изрядно.
Сухорукий выругался на абхазском и достал нож.
– Надо плавники срезать, тогда вытолкнем.
– Что?