Вскоре промокший и едва живой от усталости и головной боли старик добрел до кладбища. Подошел к центральному его входу. И увидел, что все здесь не так, как было всегда. Старые, висевшие с незапамятных времен ворота отсутствовали. Окно в будке сторожа было разбито, на рассохшейся двери висел ржавый замок. Несколько могил перед входом выглядели непривычно. Приглядевшись, Гройсман понял, что изменилось – вокруг памятников не было оград. Гройсман посмотрел направо и налево. Оград не было нигде. Дорогие кованые или дешевые сварные, старые или новые, ржавые или крашеные – все были срезаны у основания. Не отделенные друг от друга оградами памятники сиротливо торчали из зарослей густой высокой травы. Казалось, они готовы двинуться друг к другу, собраться вместе, прижаться гранитными боками, чтоб как-то переждать беду.
Остановившись, Гройсман схватился за сердце. Хватая воздух, как выброшенная из воды рыба, стал лихорадочно соображать: «Вокруг ни души, сторожа нет, в синагоге тоже не с кем разговаривать. Но надо что-то делать, куда-то обращаться! В райисполком? В милицию? И что скажет? Что у покойников ограды украли?» Между тем кончился дождь, выглянуло солнце. Гройсман посмотрел на часы. Они показывали начало десятого. Прикинув, что племянники раньше полудня не появятся, он решил, что до этого времени успеет все разузнать и вернуться.
Спрятав в траве ведро, чтоб не украли, Гройсман решил идти в милицию. Она, кстати, находится в том же здании, где в годы войны была румынская комендатура. Тут же подумал про пана Настеску – интересно, жив ли он…
В момент, когда Гройсман подходил к райотделу, Симкин проехал Жмеринку, а Фиркин был на подъезде к Виннице. Первому оставалось ехать полчаса, второму – час.
В комнате с грязным полом и зарешеченными окнами приготовились завтракать два краснолицых милиционера. Услышав стук в дверь, спешно завернули в газету хлеб, лук и сало. Еще не распечатанную бутылку водки и мутные стаканы сунули в ящик стола. Состроив, как по команде, серьезные лица, крикнули: «Входите!» – и приготовились встречать посетителя.
Раскрылась дверь. На пороге стоял старик. Ботинки его были в глине, штаны грязные, пиджак мокрый, взгляд тревожный.
– Вы кто? – удивленно спросил первый милиционер.
– Гройсман, – сказал странный посетитель. – С кладбища!
Милиционеры переглянулись. Второй внимательно посмотрел на старика и спросил:
– Выкопался, что ли? – И оба, не сдержавшись, расхохотались.
– Я с Винницы приехал, – не поняв милицейской шутки, повысил голос Гройсман. – Пришел на кладбище. А там оград нема, нигде! Срезаны…
– А, понятно! – перестал смеяться первый милиционер. – Еще один потерпевший… Васыль, дай гражданину ручку и бумагу. Пусть напишет заявление. Приобщим к тому делу.
– Какому делу? – встревожился Гройсман.
– А такому делу, – пояснил Васыль, – шо неделю тому назад приехали какие-то кооператоры и за ночь все ограды спилили на металлолом. Так шо вы, гражданин, подробно все изложите: где спилено, на каких могилах, имена, фамилии…
Следующий час Гройсман писал. Перечислил покойных жену, сестру, тестя с тещей, Каплуна. Подумал и добавил сослуживца Ойфе, соседа Берга. Писал и вспоминал, как когда-то в этой же комнате передавал Настеску список работников табачной артели. Указав после соседа Берга соседа Шнайдера, подумал: «Тогда за живых просил, а сейчас?..»
Когда Гройсман составлял заявление, в Райгород въехал Симкин. Он хотел проехать мимо родного дома, но, не желая себя лишний раз огорчать, передумал. Велел водителю свернуть на параллельную улицу. Проезжая мимо милиции, увидел в окне двух милиционеров. Те, провожая взглядом «опель» с киевскими номерами, подумали: «Кого это в нашу глушь занесло? Аж из столицы…»
Миновав указатель «Кладбище», «опель» через сто метров уткнулся в развилку.
– Кудой? – спросил водитель.
– Тудой! – показал влево Симкин. И подумал: «Зайду через пролом в стене. Я так лучше дорогу помню».
Издалека разглядев очертания знакомого памятника, Симкин удивился: «Цел! А дядя говорил, что упал…» Симкин огляделся. Отметив, что вокруг никого нет, посмотрел на часы и подумал, что дядя, видимо, вот-вот появится. Дошел до маминой могилы. В ожидании дяди решил себя чем-то занять. Сорвал пучок мокрой травы и отер им бурый, с потеками от дождя, гранит. Увидев проступившую надпись: «…ты навсегда в наших сердцах», не сдержался и заплакал.
В этот момент в Райгород въехал Фиркин. Всю дорогу он прикидывал, что скажет дяде при встрече. Например, что специально проехал мимо бывшего дядиного дома, а потом – мимо своего, точнее, маминого. Тем самым покажет, что не бессердечный он человек, все помнит… Но, увидев в окне старое, с облупившейся штукатуркой, здание милиции, понял, что пропустил поворот. Сделал вывод: «Значит, не судьба». Доехав до развилки, уверенно показал водителю вправо.
– О! Еще одна киевская машина! – встревожился второй милиционер. – Шо-то мне это не нравится.
– Думаешь, проверка? – спросил первый и с тоской посмотрел на ящик стола.