Прошло еще какое-то время. Гройсман стал совсем плохо слышать и видеть, почти не выходил на улицу. Каждый день к нему заходила соседка Роза. С недавнего времени она стала волонтером в еврейской общине, отвечала за помощь пожилым людям. Приносила старику еду, кормила, мыла посуду. Гройсман даже отдал ей комплект ключей. Раз в неделю заглядывала Софа. Убиралась в квартире, меняла белье, уносила стирать и гладить его вещи.
Первого января 1995 года Роза и Софа пришли поздравить Гройсмана с днем рождения. Роза принесла подарки: настольные электронные часы и еврейский календарь. Софа испекла его любимый сметанный торт. Откусив кусочек, он сказал, что ничего, кушать можно, немножко похоже на то, что пекла его Рива. После чего сложил подарки на табурет и сообщил, что Роза с Софой уже могут идти. У него сегодня еще много дел. Нужно в сберкассу сходить, на работу. Его пригласили на совещание к председателю Потребкооперации… Роза и Софа переглянулись и вздохнули. Еще некоторое время назад, когда он путал имена, хронологию событий или смешивал сны с явью, они пытались вернуть старика к реальности. Но потом, отметив, что он при этом расстраивается и даже сердится, – перестали.
Проводив гостей, Гройсман вскрыл коробку с часами. Повертев и не обнаружив стрелок и циферблата, в недоумении положил часы обратно в коробку. Кстати, после потери наручных часов Гройсман решил новые не покупать. Подумал, что дома есть ходики, в гости он не ходит, а на улице ему и торопиться некуда. Он в последнее время по часам и не жил. Засыпал, когда стемнеет, просыпался с рассветом. Ел, когда хочется или когда напоминали. Если есть было нечего, он и не ел.
Со временем у него вообще стали стираться границы между днем и ночью, сном и бодрствованием. Иногда он засыпал днем, сидя на стуле. Несколько раз даже упал и больно ударился. Наученный этим опытом, решил, едва почувствовав слабость или приближение сна, сразу отправляться в спальню. Но, оказавшись в кровати, обнаруживал, что сон прошел. Бодрствуя, он слушал шум улицы, звуки радио, какие-то голоса. Впадая в полудрему, вспоминал родителей, Риву, Раю и Пашу, Каплуна. Думал о Семе, Неониле. Обо всех внуках. Пытался представить, как сейчас выглядят правнуки, которых он не то чтобы не помнил, а в общем-то и не знал. Однажды, когда не смог вспомнить их имена, не на шутку расстроился. Утром поделился этим огорчением с Софой.
– У Лины – Арнольдик, – напомнила она, – у Нюмы – Мишель.
– Да? А я думал, у них девочка…
– Так и есть. Мишелочка. Там так называют…
Гройсман повел бровью. Потом, показав рукой куда-то в сторону вокзала, спросил:
– А у тех?
– У Гарика – Анжелочка, а у Марика – Марик…
– Марик?! – удивился Гройсман. – Не может быть! У евреев отца и сына одинаково не называют.
– Я тоже удивилась, но они никого не спросили. Сказали, что «Марк Маркович» звучит значительно.
– Это так… – согласился Гройсман. – Рива тоже была – Марковна. Мой тесть хороший человек… Дай ему Бог долгие годы… Ты не помнишь, сколько ему сейчас?
Вздохнув, Софа сказала:
– Дай нам Бог всем до ста двадцати… Я принесла курицу. Хотите?
Общаясь с Гройсманом, Софа старалась сохранять терпение и позитивный настрой. С учетом того, что Гройсман в последнее время часто утрачивал чувство реальности, это было непросто.
Но если Софа как-то примирилась с его странностями, то Розе было тяжело. Иногда она звонила Софе и говорила в отчаянии:
– Софочка, я не знаю, что отвечать, он заговаривается.
– Ничего не отвечайте, – отвечала Софа, – просто слушайте.
Она понимала, что Гройсман не «заговаривается». Просто в последнее время он стал жить в иной реальности, где день и ночь, прошлое и настоящее, явь и сны так перемешались, что стали неотделимы друг от друга.
Однажды темным морозным декабрьским утром, в шесть часов, Софа услышала стук в дверь. Удивилась, кто пришел в такую рань. Открыла. На пороге в своем старом вытертом пальто с облезлым каракулевым воротником и в летнем картузе стоял Гройсман.
– Имею разговор… – сказал он и, едва живой от усталости, вошел в дом.
Софа поила его горячим чаем. Они беседовали.
– Понимаешь, Софочка, – сообщил он, – опять приходили эти… из общины. Сказали, шо мне надо взять в дом женщину.
– Дать вам варенье? – громко спросила Софа.
– Шо ты кричишь? Я не глухой!
Софа налила старику чай, намазала маслом хлеб, обрезала корки. Подвинула банку с вареньем.
– Они сказали, – продолжал Гройсман, не притронувшись ни к чаю, ни к бутерброду, – шо я мог бы взять в дом Розу! Что она будет за мной ухаживать. А я ей отпишу дом…
Софа подумала, что она опять не понимает, говорит он правду или ему опять что-то приснилось. Хотела перевести разговор на другую тему. Но Гройсман продолжил:
– Как тебе это нравится?!
Софа не знала, как ей это нравится. Или не нравится. Но подумала: «В любом случае лучше, если кто-то будет с ним рядом постоянно».
– Дядя Лева, может, это и правильно, – сказала она. – Все-таки возраст, силы уже не те. Вам было бы не так одиноко… Роза – хорошая женщина, знает вас хорошо. И вы ее столько лет знаете…