Так Рива вернула сына, сын обрел свободу, а Гройсман потерял оставшуюся часть сбережений.
История с Семиной женитьбой стала последней каплей в череде событий, которые подтолкнули Гройсманов к переезду. Лейб и Рива все обсудили и решили, что это пойдет на пользу всем. Но главным образом детям. Заключили, что в селе, даже если это родной и любимый Райгород, и он теперь называется райцентром, больше делать нечего.
Нужно переезжать в город. В какой? Хорошо бы, конечно, в Одессу или в Харьков. Может быть, даже в Киев! Но, во-первых, далековато, а во-вторых, у них сейчас не то материальное положение. Остается Винница. Тоже областной центр. Там есть родственники, знакомые, работу легче найти. Вот, например, Бреслер, заготовитель, тоже несколько месяцев назад переехал, быстро работу нашел, неплохо устроился. А самое главное, в Виннице есть где учиться. Да и женихов с невестами там хватает.
Конечно, Лейб и Рива будут скучать по Райгороду. Вся жизнь здесь прошла. Но они могут приезжать, наведываться так часто, как им захочется. Слава Богу, недалеко, всего полтора часа на автобусе.
Через неделю Гройсман первый раз в жизни взял на работе отпуск и уехал в Винницу. Сказал, на разведку. Вернувшись, сообщил жене, что все хорошо! Он нашел там для себя работу, для Раи школу, а для Семы техникум.
– А для меня? – осторожно спросила Рива.
– Тебе, душа моя, я купил дом! – ответил Гройсман.
<p>Часть вторая</p>В тихом маленьком Райгороде время тянулось медленно. Зимой там пахло мокрым снегом, углем и печным дымом. Летом – скошенной травой, смородиновым листом и вишневым вареньем. И круглый год – чесноком, сеном и базаром.
Широкий, на две телеги, шлях пересекал пыльную площадь, где церковь, костел и синагога соседствовали с райкомом партии, отделением милиции и Домом культуры имени XVII партсъезда. От площади шлях уходил вниз, к старому деревянному мосту. Под ним, вся в ивах и камышах, меланхолично скучала тихая речка. На правом ее берегу, на холме, было старое еврейское кладбище. Там среди густой травы виднелись траченные временем каменные надгробия с выбитыми еще в старину именами покойников и эпитафиями – краткими, как стихи Торы, и мудрыми, как главы из трактата «Авот»[50].
По кривым улицам и узким переулкам, нехотя уступая дорогу редким пешеходам, пробегали пугливые трепетные куры. Пугая босоногих детей, наворовавших в чужих садах твердых, как камень, и кислых, как уксус, яблок, дорогу переходили злобные гуси. На площади перед баней широко разлилась никогда не высыхающая лужа. Летом, нежась и похрюкивая, в ней отдыхал хряк по имени Мавр.
Среди густых садов и тучных огородов стояли мазанные глиной и беленные известью дома с балконами-галереями, которые когда-то использовались как шалаши в дни праздника Суккот[51]. Люди в этих домах засыпали под шелест акаций, видели цветные сны и просыпались на рассвете с криками петухов.
Хорошо было в маленьком тихом Райгороде…
В Виннице тоже было хорошо. Шумно, грязно, оживленно.
