– Медсестра, – уточнила Роза, – а Боря… Он вообще-то не историк, а портной. Недавно выучился. Но в свободное время книжку пишет. Историческую…
– Называется «Знаменитые евреи Украины», – пояснил Бронзовицер. – А вы, значит, в Винницу переехали… С откуда?
– С Райгорода! – хором ответили Лейб и Рива.
– А! Знаю! – обрадовался Борис. – Это под Полтавой. Еще Пушкин писал…
– Не Пушкин, а Гоголь, – поправила мужа Роза, – и не Райгород, а Миргород! Писатель ты мой…
Рива пригласила гостей к столу. Пили чай. Бронзовицеры рассказывали про винницкую жизнь, расспрашивали про Райгород. Интересовались, почему Гройсманы переехали.
– Ради детей, – не вдаваясь в подробности, – ответила Рива. – Есть где учиться и вообще…
– Ну и правильно сделали! – быстро согласилась Роза. – Тут еще снабжение неплохое, базар богатый…
– И клиенты, не сглазить бы, есть, – добавил Борис. – У меня пол-улицы шьется.
Помолчали.
Борис неожиданно спросил:
– Никифор Карлович не заходил еще? Из второй квартиры. А Иван из третьей?
Лейб с Ривой переглянулись и покачали головами.
– Ну-ну… – многозначительно сказала Роза.
Потом Бронзовицеры опять расспрашивали про Райгород. Борис поинтересовался, много ли там евреев. Услышав, что почти все, уточнил, есть ли среди них знаменитые.
– Может, и вы знаменитый? – оживился он, обращаясь к Гройсману. – Я бы и про вас написал.
Лейб испуганно замахал руками.
– Ну, как хотите. Но если вам костюм пошить или пальто, вы не стесняйтесь! Сделаем высший класс!
– Это он так клиентов заманивает, – склонившись к Риве, доверительно прошептала Роза. – Обещает про них в книжке написать, а потом предлагает костюм сшить.
– А если укол нужно будет поставить или банки, вы к Розочке обращайтесь! – улыбаясь, продолжил Борис.
Послышался детский плач. Бронзовицеры засобирались. Уходя, взяли обещание, что новые соседи вскорости нанесут им ответный визит.
Едва за ними закрылась дверь, пришли Стрельцовы из второй квартиры. Люди в возрасте, серьезные, благообразные. Оба в очках. До войны они жили в Москве. Никифор Карлович был директором школы-интерната, Луиза Дмитриевна там же преподавала русский язык и литературу. Воспитывали позднего ребенка, сына. Когда началась война, их восемнадцатилетний мальчик добровольцем ушел на фронт. Они же со своим интернатом отправились в эвакуацию в Ташкент. Там же в 1944 году получили похоронку. В ней сообщалось, что их сын Степан «в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив героизм и мужество, погиб смертью храбрых 19 марта 1944 г. Похоронен в г. Виннице, Украинской ССР». Стрельцовы едва не лишились рассудка. После окончания войны решили в Москву не возвращаться, слишком тяжело было. Оформив пенсию, переехали в Винницу. Решили, что будут ухаживать за братской могилой, где похоронили их сына.
Проходить внутрь Стрельцовы отказались. Поправив очки, Никифор Карлович опасливо заглянул в квартиру и спросил:
– У вас нет собаки?
– Или кота? – добавила Луиза Дмитриевна, кутаясь в шаль.
– Нет, а шо? – ответила Рива и растерянно посмотрела на мужа.
– Никифор Карлович собак не выносит, а у меня на котов идиосинкразия…
– Шо у вас? – не понял Гройсман.
Луиза Дмитриевна посмотрела на мужа. Взгляд ее говорил: «Я больше не выдержу это местное невежество…» Рива предложила гостям чаю. Те отказались. Продолжали стоять на пороге. Никифор Карлович, болезненно морщась, спросил:
– А дети маленькие у вас есть?
– Маленьких – нет, – ответила Рива. – А шо такое?
– Почему вы все время говорите «шо»? – не сдержалась Луиза Дмитриевна. – Нужно говорить «что».
– Так мы и говорим, – не понял Гройсман. – А шо вы за детей спрашиваете?
Стрельцовы обменялись взглядами. Никифор Карлович вздохнул и пояснил:
– Вся жизнь среди детей… Хоть на пенсии отдохнуть-то можно? Дети носятся, шумят… Вон, у Бронзовицеров ребенок по ночам плачет. Никогда покоя нет!
– Мы спать не можем, – добавила Луиза Дмитриевна, – а утром, знаете, на могилу, как на работу…
Гройсманы растерялись. Рива не поняла, при чем здесь дети. Лейб хотел уточнить, о какой могиле идет речь. Уже раскрыл рот, чтоб спросить, но раздался стук и одновременно приоткрылась входная дверь.
На пороге стоял худой жилистый человек с красным обветренным лицом. На нем были калоши на босу ногу и галифе с заплатой на колене. Из-под надорванной майки выглядывала татуировка с портретом Сталина. Человек приветливо улыбнулся и спросил:
– Нови еврэи тут живуть?
– Здравствуйте, Иван, – подчеркнуто вежливо поздоровалась Луиза Дмитриевна. И, обращаясь к Гройсманам, сказала: – Это Иван. Познакомьтесь. А мы с Никифором пойдем, пожалуй.
И, аккуратно протиснувшись между стеной и Иваном, Стрельцовы вышли.