Ивана знала вся округа. Вернувшись с фронта, он обнаружил, что жена его бросила. Горевал недолго. Утешился водкой и рыбалкой. Выпивал ежедневно. И так же ежедневно рыбачил. Рыбу ловил всегда в одном и том же месте – на реке, под новым мостом. Зимой в проруби, летом – с лодки. Со временем его сутулая фигура превратилась в элемент городского пейзажа. Если водители трамваев, проезжая мост, не видели Ивана, они думали, что перепутали маршрут.
Иван мелочь выбрасывал, брал только крупную добычу – карпа или щуку. Улов на рынок не носил. Считал, что продавать рыбу – плохая примета, клева не будет. Поэтому рыбу он обменивал, чаще всего – на водку. Причем предпочитал «казенку», самогон не брал. Расчет у него был простой: одна рыба – одна бутылка. После обеда Иван всегда был пьян, весел и разговорчив.
Явившись к Гройсманам, широко улыбнулся и сказал:
– Звиняйте, хозяйка, шо по батькови нэ знаю…[52] Рыбку не хочите? Коропчика утречком взяв. За бутылку казенки отдам.
– Рива Марковна, – представилась Рива и сказала: – Ну покажи…
Так за один день Гройсманы познакомились со всеми, с кем им предстояло жить под одной крышей долгие годы.
Уладив за несколько дней хозяйственные дела, они прописались, обустроились и зажили новой городской жизнью. Гройсман стал работать в Облпотребсоюзе, в той же должности, что в Райгороде, – заготовителем. Рива вела домашнее хозяйство. Рая пошла в восьмой класс. Сема…
Быстро оценив открывающиеся в городе перспективы, Сема заявил, что устал, хочет отдохнуть…
– От чего? – не поняла мама.
– А учеба? – удивился отец.
– Не горит… – неопределенно ответил Сема. – На будущий год.
И стал активно отдыхать: ходил в парк на танцы, выпивал, играл в карты. Свел дружбу с местными хулиганами и при случае с удовольствием дрался. Отчаянно ухаживал за девушками, преимущественно нееврейками. «Своих, – объяснял он товарищам, – надо беречь! Мы на них жениться будем!»
С прогулок Сема возвращался поздно. Чаще всего навеселе. Шумно, роняя предметы в прихожей, скидывал ботинки. Затем отправлялся в кухню, где мама заботливо оставляла ему еду. Гремя посудой, ужинал. Потом отправлялся спать. Одежду он по дороге складывал на стулья или вовсе скидывал на пол. До обеда Сему не беспокоили.
По утрам, чтоб не потревожить его чуткий сон, Рива тихо собирала разбросанную одежду. Держась за сердце, вздыхала и сокрушенно качала головой. Отстирывая вымазанные губной помадой рубашки, роняла слезы в таз.
Однажды утром она вошла в Семину комнату и обнаружила в его постели девицу. Барышня крепко спала, Семы в комнате не было. Потрясенная Рива тихо прикрыла дверь и, в чем была, побежала к мужу на работу.
Гройсман отреагировал неожиданно спокойно. Спросил:
– Золото на месте? Вернись, проверь. А с Семой я поговорю, обещаю…
В тот же день Гройсман попросил сына после ужина из дома не уходить. Дочь отправил в кино, жену – проведать троюродного дядю. Семе сказал:
– Мы тут поговорим. По-мужски… Да, сынок? – И посмотрел на сына так, что у того взмокли подмышки.
Вернувшись, Рива не застала дома ни мужа, ни сына. Более того, не обнаружила в комнате обеденного стола. Встревоженная, побежала к соседям. У Стрельцовых было темно. Из открытого окна Ивановой квартиры доносился мощный храп. Рива постучала к Бронзовицерам.
– Ой, Рива Марковна! – обрадовалась Роза, открыв дверь. Она держала на руках маленького Аркашу. Поставив его на пол, сказала: – А мы уже ходим…
Рива рассеянно улыбнулась и спросила:
– Я пришла, а дома никого нет… Вы ничего не слышали?
– Ой, Рива Марковна, слышала… Лев Александрович так кричал! Я и не знала, что он такие слова знает…
– А Сема что? – заволновалась Рива.
– Сема? Ну он отвечал что-то…
– А потом? – облизнув сухие губы, спросила Рива.
– А потом какое-то время тихо было. И вдруг…
Рива схватилась за сердце.
– Я смотрю, они ваш стол несут. Надо же, думаю, куда понесли? А потом смотрю, туда, к сараям. Поставили и куда-то ушли вдвоем. Я думаю, он и сейчас там стоит…
Рива тяжело вздохнула, попрощалась и направилась к сараю. Привалившись к его стене, с проломленной столешницей и без одной ноги, стоял их старый дубовый обеденный стол.
Через пару дней Гройсман положил в карман толстый конверт с деньгами, взял с собой сына и отправился в строительный техникум, прямо к директору.
Сидя в коридоре, Сема слышал доносящиеся из кабинета обрывки разговора:
– Василь Трофимович, – горячился отец, – только вы можете! Способный мальчик… Пусть зайдет? Не надо?.. Путевка в жизнь, вы ж понимаете… Вот, я тут, так сказать…
– Понимаю, Лев Александрович… Вот сюда, в ящик положите, Лев Александрович…
Так Сема стал студентом строительного техникума.