Макс осмотрелся: группа офицеров ПВО прошла проверку на КПП атомной электростанции и получила спецпропуска. Официальная версия визита звучала как «детальная оценка противовоздушной обороны стратегического объекта». Они прошли, глядя на квадратные корпуса «контайментов» всех шести реакторных блоков, каждый из которых был увенчан высокой полосатой трубой. От каждого такого «кубика» из высокопрочного бетона отходил вытянутый турбинный зал, как объяснил офицерам сопровождавший их инженер. На территории АЭС также располагалось множество корпусов вспомогательных цехов, распределительные электроподстанции, кабельные трассы, линии электропередачи высокого напряжения, трубопроводы. Из рассказа инженера следовало, что АЭС не сложнее обычной тепловой электростанции, с той лишь только разницей, что воду в первом контуре нагревает атомный реактор, когда она проходит по тепловыделяющим элементам – ТВЭЛам на основе диоксида урана. Цепная атомная реакция нагревает воду примерно до трехсот градусов Цельсия, после чего она идет в теплообменник второго контура, а оттуда – на парогенератор. Пар под давлением и вращает турбину, которая в свою очередь приводит в действие электрогенератор. На одной загрузке уранового топлива реактор работает целый год. Теплоносители первого – радиоактивного – и второго контуров не соприкасаются и не перемешиваются между собой.
Как отметил инженер-атомщик, самым важным агрегатом АЭС, и офицеры ПВО были этому очень удивлены, является вовсе не атомный реактор, а ГЦН – главные циркуляционные насосы. Вот именно они и «гоняют» воду по первому и второму контурам теплообмена, обеспечивая работу самого атомного котла.
Он так и называется: ВВЭР-1000, то есть водно-водяной энергетический реактор электрической мощностью в 1000 мегаватт. Его тепловая мощность – втрое больше.
– А это не тавтология в названии «водно-водяной»? – уточнил Макс, вызвав уважительный взгляд Федора Дмитриевича.
– Нет, это не ошибка в названии. Водно-водяной означает, что вышеозначенная стихия является и теплоносителем, который передает энергию от атомного реактора к турбине и генератору, и одновременно – охладителем тепловыделяющих урановых сборок, – ответил инженер-атомщик. – Кстати, можем пройти в один из реакторных залов и посмотреть на ВВЭР-1000 вблизи.
– А это не опасно?
– Реактор полностью остановлен, облученное ядерное топливо из него выгружено, сейчас там ведутся обычные регламентные работы, – ответил атомщик. – Но сначала я покажу вам центральный щит управления
В просторном зале перед огромным полукруглым пультом с множеством кнопок, индикаторов, переключателей находились операторы. По экранам мониторов змеились непонятные непосвященному схемы и графики.
– Как будто в штаб соединения ПВО попал! – заметил Макс, невольно подыскивая известную ему аналогию. – У нас почти такая же обстановка.
– Точно так, – согласился Федор Дмитриевич.
Остальные офицеры закивали, они тоже подумали нечто в этом роде.
Цифровые приборы здесь обязательно дублировались аналоговыми, стрелочными циферблатами. Как называли их сами операторы дежурной смены АЭС, «будильники».
А над всеми этими сложнейшими приборами царил огромный круглый индикатор, собранный из множества отдельных квадратиков.
– Это мнемосхема активной зоны атомного реактора, сейчас она серая, а это значит, что она не активна. Каждый квадратик на схеме – это отдельный ТВЭЛ. Мы контролируем его температуру… и другие параметры. К общим и самым важным характеристикам работы реактора относятся температура активной зоны, температура и давление теплоносителя в первом и втором контурах, а также величина нейтронного потока. Она показывает, насколько интенсивно происходит цепная реакция деления ядер урана. Нейтронный поток контролируется стержнями-поглотителями из кадмия, чем ниже они погружены в активную зону, тем меньше нейтронов и слабее реакция, – довольно просто и понятно объяснил энергетик.
– А если авария?
– Кадмиевые стержни-поглотители удерживаются мощными электромагнитами. Если происходит нештатная ситуация и системы обесточиваются – электромагниты отключаются, и стержни просто падают на всю глубину шахт активной зоны и «вбирают» в себя все нейтроны. Реакция деления попросту останавливается. Разумеется, это лишь один из уровней АЗ – аварийной защиты.
– А сколько таких уровней?
– Это закрытая информация.
Перед входом в зону радиационного карантина офицерам пришлось переодеться в белые спецовки. Комбинезоны и даже носки были цвета первого снега – только каски оранжевые. Как объяснил инженер-атомщик, на такой униформе любая грязь или пыль особенно заметна и она подлежит дозиметрическому контролю. Также каждому офицеру выдали индивидуальный дозиметр, напоминающий шариковую ручку. После выхода из зоны радиационного карантина дозиметрист вставит этот «карандаш» в гнездо считывающего прибора и определит индивидуальную дозу каждого.
– А какой у вас тут фон? – поинтересовался Федор Дмитриевич.
