Эзотерический «эзопов» язык аверинцевских сочинений оказывается, таким образом, не только средством «кодирования» определенного содержания в условиях цензуры, но и средством его «декодирования». Язык всякой культуры представляется Аверинцеву «эзоповым», то есть подцензурным. Таким образом, западная герменевтика и структурализм соединяются в сознании современного советского человека с его практикой ежедневной расшифровки эзотерического языка газетных сообщений и вообще всей идеологической и литературной советской продукции. Аналогия эта оказывается, однако, вводящей в глубокое заблуждение, поскольку она приравнивает бессознательное к сознательному: спонтанная и неосознаваемая самим ее носителем культурная позиция отождествляется с вполне сознательной маскировкой и в то же время – с обнаружением своих подлинных убеждений посредством системы глубоко спрятанных намеков, учитывающих формальные требования цензуры. Это отождествление возможно только при одном условии: если цензура признается адекватным выражением господствующих в обществе бессознательных убеждений, а интеллигент благодаря цензуре вводится в культурное единство своего народа и своего времени. Именно это представление о цензуре и о роли творческой интеллигенции является краеугольным камнем официальной советской социальной и культурной политики. Цензура представляется официальной пропаганде в качестве гарантии господства в литературе и искусстве «общенародных» вкусов и воззрений. В противном случае, уверяют нас, в культуре возобладал бы индивидуализм, далекий от выражения чаяний народных масс. Отождествление сознательного и бессознательного, подсказываемое в этих условиях советским структурализмом, приводит к идеологическому санкционированию официального представления о цензуре как о выражении «голоса народа». <…>
Отождествление официальной позиции с «общенародной» и спонтанно-культурной дается истолкователем советской культуры столь просто не только потому, что сама цензура не позволяет указать на реальную альтернативу самой себе и поэтому действительное положение вещей остается под вопросом, но и потому, что история формирования советской идеологии в ее нынешней форме остается для большинства советских интеллигентов наименее известной частью мировой истории. Поэтому советская идеология представляется им совершенно иррациональной и замкнутой в себе системой значений, никак не соотнесенных с реальностью. Они охотно отождествляют ее вследствие этого с мифами первобытных народов и ищут ее истоки не в рациональной истории борьбы взглядов внутри правящей партии (история партии для большинства – самый непонятный учебный предмет), а в национальности русского характера и «архетипах» мифологизированной русской истории. Иррационализм господствующей идеологии сливается в сознании интеллигента с иррациональностью огромной и молчащей страны и с иррациональностью ее утраченной истории.
В последнее время советский структурализм прямо стремится включить себя в русскую национальную традицию. И это вполне понятно. Структурализм хочет избежать упреков в беспочвенности и произвольности своих построений. Он не может их обосновать, однако, обращением к непосредственному опыту или непосредственной логической убедительности: ведь и то, и другое признается структурализмом чисто системными характеристиками знака и знания. Для структурализма, тем самым, остается лишь возможность оправдать себя через указание, во-первых, на то, что он сам является воплощением некоей универсальной структуры, и, во-вторых, на то, что эта структура такова, что она позволяет рассмотреть как самое себя, так и все остальные возможные структуры. Как уже говорилось выше, сделать это можно двумя способами: либо через обращение к культурному единству, к которому принадлежит рассматриваемая теория (в таком случае эта теория понимает себя как эксплицитное выражение имплицитного содержания национально-культурной традиции), либо через обращение к научно-позитивному взгляду, извне охватывающему наличные культурные формы благодаря их материальному присутствию в пространственно-временном континууме. В современном советском структурализме представлены обе эти тенденции.
Рассмотрим сначала первую из них.