Племя это было весьма неуживчиво по отношению к соседям, но никогда не посягало на чужую территорию, как не пускало чужаков на свою. Перед городами эти люди, (или не совсем люди?), испытывали суеверный ужас, так что за сохранность восстановленной "Огненной" столицы Лоргин мог не беспокоиться – никто в здравом уме не сунется в окружающие её леса, а сами "стражи" не сунутся в город, который сохраняют для наследницы. (На всякий случай Лоргин, которого они почитали, как вождя над вождями, внушил им, что на "Огненный" трон должна взойти не простая женщина, а воплощение некоего божества, несущего на землю свет и благословение Небес.)
Не хватало только одного и самого главного – самой наследницы. Лоргин понимал – всё, что он делает, это скорее для самоуспокоения. Надежда, что пропавшая принцесса вдруг объявится, была очень слабой уже тогда, когда угли горящей столицы ещё не остыли. Теперь же она и вовсе стала призрачной.
За повседневными заботами о своём королевстве Лоргин не забыл, нет, но отодвинул в дальний угол своей памяти мысли о полном восстановлении Огненного королевства. Возможно, поэтому глаза подвели его, но руки… руки вспомнили!
Да, он не обладал телом принцессы, как мужчина, но их совместные тренировки были таковы, что они порой соприкасались ближе чем любовники. Он не раз держал её за талию, за плечи, за локти, за бёдра, за колени. Не единожды она прижималась к его торсу обнажённой грудью, а когда сидела у него на плечах или верхом на спине, (ну да, случалось и такое), он чувствовал невольный поцелуй губ её лона.
Разве такое можно забыть? Конечно, там были и другие девушки, но тело обожаемой принцессы он мог бы узнать с закрытыми глазами. (А ведь так оно и было, когда они проводили тренировки вслепую.)
И вот сегодня он узнал её тело. Сначала не поверил, ведь в его объятиях была эта замечательная девушка – Маранта, неожиданный подарок судьбы. Маранта была одним из лучших бойцов его Гвардии, красавица и обладательница многих талантов, среди которых немалое место занимали неординарный ум и… очаровательный женский темперамент.
И такая девушка ответила на его призыв! Потрясающе, ведь если бы он уловил хоть малую долю неискренности, если бы допустил мысль о том, что Маранта дарит ему благосклонность, уступая королевской власти, то это свидание бы не состоялось. Но оно состоялось, и было восхитительным!
Давно Лоргин не чувствовал себя таким молодым! Они расшалились и разыгрались, как два могучих диких зверя весной. Или, как два человека, которым нечего терять и нечего стесняться перед лицом Матери Природы. Удивительно, но их сила не кончалась! (Ну, с Марантой-то, было всё ясно – молодая и сильная самка, ненасытно впитывающая и отдающая жизненную энергию, но Лоргин, хоть ещё не жаловался на слабость, но уже понимал, что годы берут своё.)
Им хотелось ещё и ещё! Стыд умер. Здравый смысл понял, что здесь ему не место и ушёл, посыпав голову пеплом. И в какой-то момент они позвали на своё ложе Орма, (кажется, эта идея пришла им обоим в головы сразу), ведь ревности нечего делать на таком свидании!
И забурлил, закипел разврат, который вовсе не есть порок и зло, если он не сопровождается насилием, предательством и хамством, если то, что делается, устраивает всех кто участвует в оргии, где главную роль играет не любовь, а страсть! (А кто, вообще, сказал, что так нельзя? Рабам может и нельзя. Свободным – можно!)
Да, это было прекрасно. Но как раз в самый высший момент наслаждения, когда, казалось бы, человек не может более ни о чём думать, Лоргин вдруг почувствовал… вспомнил! Точнее, как это уже было сказано – вспомнили руки. Руки, которым теперь можно было всё! Руки, в которые эти груди ложились с радостью, которым навстречу подавались эти бёдра, перед которыми беспрепятственно раскрывалось главное святилище женщины – животворящее лоно!..
Сначала Лоргин приписал это узнавание высоким достоинствам Маранты, но потом вдруг понял – дело не в этом, а в том, что это
От такого открытия Лоргин ещё тогда чуть было не потерял сознание. Но он выдержал и, сославшись на утомление, вызванное, м-мм, особенностями его возраста, оставил молодёжь предаваться радостям сладострастия вдвоём, а сам ушёл "отдыхать" в соседний покой. Мягкое удобное кресло и кубок крепкого сладкого вина привели его в чувство, но не совсем. Дрожь, вызванная сногсшибательным открытием, осталась до сих пор. Он сидел и думал.
