На грохот ударов прибежала Азэми. И что она только ни пыталась сделать со своим неразумным мужем — и била, и плакала, и угрожала, и разыгрывала обморок — ничего не могло его остановить. И уже на следующий день когда, весь синий от побоев, приплелся Мисима к своему учителю, тот вздохнул, закурил и, сидя с ним на завалинке, пробормотал:
— Все-таки, как это по-русски — заставь дурака богу молиться, он лоб расшибет.
С негодованием посмотрел Мисима на учителя — разве не он учил его слушать внутренний голос и отказываться от мирских слабостей? Но негодования этого было не видно из-за затянувших глаза гематом.
Однажды Мисима делал ремонт. Азэми, проводившая дни и часы в созерцании того убожества, в котором они проживали — собственно, как и все их знакомые и друзья, за редким, пожалуй, исключением — не могла более видеть этого всего, и в целях весенне-летнего обновления ею было постановлено сменить хотя бы обои. По такому случаю она припасла несколько рулонов белых с инкрустациями модных обоев и в один из ближайших уик-эндов решила обновить косметическую составляющую их с Мисимой жилища. На сей раз она не доверила ему делать все самому, и решила лично контролировать процесс ремонта, сколько бы муж ни отнекивался. Никакие его аргументы не были приняты во внимание — ни то, что он, как сам выразился, уже неделю не пьет, ни желание исправить отношения с женой, ни врожденное мастерство домашнего умельца. Сама так сама, решила Азэми.
И они остались клеить обои вместе. Поначалу супруга еще одергивала его в вопросах как замешать клей для бумаги, как держать отрезные полосы, как выгонять из-под вновь поклеенных обоев воздух. Но спустя пару часов, увидев, что муж и без нее прекрасно справляется, отправилась на кухню, чтобы заняться ужином.
Вдруг в дверь постучали. Такой стук в выходной день не мог обещать ничего хорошего.
— Кто это?
— Не знаю, — невозмутимо пожал плечами Мисима.
Она открыла. На пороге стоял Синдеев с банкой краски и кисточкой в руках.
— Чего приперся?
Он был человеком не робкого десятка, а потому в ответ молча отодвинул Азэми от дверного проема и прошагал в зал, где в поте лица трудился его воспитанник.
— О, здорово, Семеныч.
— Здорово.
— Ты какими судьбами? Никак помочь решил?
— Ага, решил.
— Серьезно, что ли?
— А ты не видишь? — Кэзуки кивнул на ручную кладь в виде банки краски и кисти.
— А ты откуда про ремонт знаешь?
— Сон видел.
— Да ладно?..
— Врет он все, — отрезала внезапно показавшаяся на пороге комнаты Азэми. — Он с Тамаркой дружит из промтоварного, а я вчера у нее обои покупала. Вот она и растрепала, небось.
— Ну и что? — презрительно обернулся в ее сторону Семеныч. — Главное же, что пришел, не словом, а делом помочь решил.
— Нам такая помощь без надобности, знаем мы таких доброхотов.
Мисима не разделял критического настроения супруги. Он был счастлив оттого, что его сансей сам решил его навестить. Обычно он как-то холодно относился к их общению, и не выступал инициатором встреч, если только причиной их не было совместное пьянство. А здесь — и сам кристально трезвый, и помочь вызвался, да и сам пришел без особого приглашения. Такому гостью разумный хозяин был бы рад. Радовался и Мисима. Азэми же волновалась по причине необъяснимости такого поведения.
— Ну что ты кидаешься на человека? — Николай спустился со стремянки и приобнял жену за плечи.
— А потому что знаю я вас. Сейчас опять все испоганит и водку будет требовать.
— Когда я у тебя водку требовал? — все с тем же презрением спросил Кэзуки, глядя Азэми прямо в глаза. Она наморщила лоб — и впрямь за Синдеевым ранее такого не водилось. Обычно это он спонсировал деревенских алкашей (коих впоследствии сам и бил), а потому оказывать какую-либо физическую помощь в надежде разжиться пузырем у него надобности не было.
— Ну… — протянула она.
— Ну вот и не быкуй. Ну-ка, Колян, дай-ка перчатки.
Тот без разговоров стянул резиновые нарукавники и отдал их своему учителю.
— Так… А ну-ка…
Без лишних разговоров Синдеев намазал один из уложенных на полу кусков клеем, поднес его к стене и крепко прилепил к ней.
— Ну как?
Супруги молча осмотрели результат работы и по очереди удовлетворенно шмыгнули носами.
Тот в ответ слез со стремянки и в точности повторил ранее проделанные манипуляции. Второй отрез оказался уложенным краше первого.
— Семеныч, — между делом спросил Мисима. — Я вот не пойму. Ты чего это? Что на тебя нашло?
— Ничего особенного. Одна из добродетелей самурайского кодекса «бусидо» гласит, что самурай самураю должен помогать в горе и в радости. Радость мы с тобой много раз делили, а вот трудности — ни разу. Пришло время исправлять ситуацию.
Без лишних слов, ловко и сноровисто управлялся Синдеев с обоями. Вскоре отрезы закончились. Он взял из рук Мисимы линейку, карандаш и канцелярский нож и взялся линовать и резать второй рулон.
— Так… ага, — только приговаривал он во время работы.
— Может, помочь тебе? — робко спросил Мисима.
— Ученого учить только портить. Иди лучше покури.
— Понял.