Проснулись мы от звуков шагов. Догоняя нас, но еле передвигая ноги, шел человек, облаченный в дорогую красную феску с золоченной кисточкой и в белые походные одеяния — такие носят богатые турки, и стоят они тоже не дешево. Руках он держал саквояж, на носу держалось пенсне.
— Who are you?[10] — спросил я.
— Я турецкий консул Мозар-бей.
— Как Вы здесь оказались?
— Мой поезд шел следом за вашим и остановился милях в пятидесяти [≈ 80 км] отсюда по причине поврежденной дороги.
— И куда же Вы следуете пешком?
— В Харар.
— Это далеко. Садитесь, мы отвезем Вас до Дире-Дауа, а оттуда вместе отправимся в Харар.
Путь втроем продолжать было несравнимо легче — Мозар-бей оказался очень образованным и начитанным человеком, да к тому же физически сильным, а потому с его помощью с дрезиной мы справились без труда.
В Дире-Дауа, напоминавшее такое же селение, что и ранее виденное, но по масштабам несравнимо больше — здесь уже были и гостиницы (правда, с местным колоритом, но все же лучше, чем ночевать под открытым небом), и парикмахерская, и даже бар — мы прибыли к полудню следующего дня. Сняв в мотеле номер, мы первым делом приняли душ, а после снова легли спать. В такую жару спать хочется больше всего, поскольку с потом из организма выходят все жизненные силы, а восстанавливать их здесь было практически нечем. Проснувшись утром, мы отправились на базар.
— Первым делом, — говорил Мозар-бей, — надо купить мулов. Без них тут никак. Это и средство передвижения, и пропитание на случай непредвиденной ситуации.
На базаре мы купили двоих мулов. Втроем мы спокойно могли двинуться на них до Харара. Однако, Мозар-бею не хватило еще кое-чего.
— Заметили, — говорил он, — местное население не понимает никакого языка. Должен сразу вас предупредить — в Хараре ситуация не лучше. А потому нам нужен переводчик!
Переводчику мы заплатили втрое больше стоимости мулов, и он, нехотя устроившись позади Мозар-бея, продолжил с нами на быках путешествие в столицу Абиссинии.[11]
…Город и впрямь был красив. Огромный, с каменным мостом на въезде и тяжелыми дубовыми воротами, он напоминал Древний Рим или Константинополь. Здесь было все, о чем дотоле мы читали в книжках — восточный базар, акведук, арыки, даже пещеры. Но Мозар-бей спешил в губернаторский дворец, и потому не дал нам толком посмотреть на все это великолепие.
Дворец был и того краше — ни дать ни взять Караван-сарай. Я не видел еще Тадж-Махала, но мне представляется, что дворец не уступал ему по своему великолепию.
Губернатор вышел к нам в парчовых одеяниях и в прекрасном расположении духа. В отличие от своих неграмотных соплеменников, он говорил на всех известных нам языках. Кстати, сейчас он — император.[12]
— Мар-хабат, приветствую своих уважаемых гостей на землях Харара. Как вы добрались?
— О, лучше не спрашивайте, Тафари. Хуже не придумаешь.
— Но я думаю, мои добрые друзья, мой прием скрасит негативное впечатление от переезда.
Он угощал нас вермутом, фруктами и восточными сладостями. Быстро опьянев от жары и усталости, мы начали вести с ним достаточно откровенные разговоры:
— Скажите, Тафари, как объяснить чудовищное положение вашего населения?
— Что вы имеете в виду?
— Мы были в Дире-Дауа и еще в одной деревеньке в 70 милях [≈ 112 км] от него. Там просто ужасно.
— Пустое, — отмахнулся рас. — Быдло оно и есть быдло. Никогда не будут хорошо жить, пока не поймут, что сами из себя ничего не представляют.
— Как это понимать?
— А так. В прошлом году здесь были итальянцы. Когда-то мы были их колонией, и теперь посланники Виктора-Эммануила, их короля, видя бедственное положение нашей экономики, вновь предложили нам присоединиться на условиях конфедерации, с сохранением части автономии по некоторым вопросам. Провели референдум — нет! Не хотят, эфиоп иху мать! Ну вот и пущай теперь голодом сидят.
— А почему у нас не берут быры, когда мы пытаемся что-то на них купить?
— А кому они нужны, деревянные? Что на них купишь-то?
— В каком смысле?
— А в таком. Стране жрать нечего — кто с ней торговать станет. Потому и курс валюты упал. Да тут еще микроэкономический фактор сработал — мы когда независимость приобрели, сдуру сразу много бумажек да монет напечатали. А обеспечить нечем. Курс валют рухнул. А поскольку у местных-то денег нет совсем, то единственные покупатели абиссинских товаров — приезжие. У них валюты много, альтернатива быру есть. С другой стороны реши эфиоп что-нибудь купить — опять-таки или за границу ехать, или иностранца — поставщика искать (у нас-то кроме мулов да овец нету ничего!). А ему чем платить? Ему наши быры без надобности. Вот и не котируется валютка-то наша.
Тут рас взглянул на достархан и обнаружил, что закончился вермут. Он сейчас же прикрикнул слуге:
— Эй ты! Ну куда ты пошел, скотина, эфиоп твою мать! А-ну, неси-ка еще кирогаз!