Надевая в подвале старого здания трибунала, где теперь находилось УФСБ, кожаные краги, очки и комбинезон, пропитанный алебастром, вновь почуял Иван Иванович дух закона — дух пятидесятых, когда едва ли не наизусть учил цитаты из любимого сочинения любимого Вышинского о том, что «признание — царица доказательств». Когда гремели по всей стране выстрелы на полигонах и в подвалах, когда на допросах ломались кости инакомыслящих, а известный актер Смирнов-Сокольский шутил, отвечая на вопрос журналиста «Как живете?». «Как в трамвае, — говорил он. — Половина сидит, половина — трясется». Тогда еще Иван Иванович думал: «Кончить бы его, контру». Но…
Судьба распорядилась иначе — актер умер глубоким стариком своей естественной смертью, и отправить его на тот свет Ивану Ивановичу не пришлось. Зато он отправил на тот свет сегодня троих — библиотекаря Юрия Ивановича, Надю Маслову и бывшего вице-мэра Стержакова. Как знать, может быть в одном из них он и видел ненавистного старого актера?..
— Давай, еще наливай…
Приятели за столиком в кафе, где раньше он часто проводил вечера со своей любимой Жанной, не узнавали Николая — обычно равнодушный к спиртному, сегодня он давал прикурить всей компании.
— Да ты чего, Колян? Чего взялся-то? — говорили ему, видя, что он уже и без того порядочно набрался. — Ну подумаешь, ну ушла баба, с кем не бывает?.. Другую себе найдешь!
— Да ничего. Ладно бы это меня одного коснулось. А невинные люди тут причем?
— О чем ты?
— О расстрелах. Вы знаете, что с Юрием Иванычем случилось? А с Надей Масловой?
— Тише ты, услышат еще.
— А из этого никто секрета не делает, во всех газетах, во всех телевизорах сегодня одна и та же новость. Как прикажешь к этому относиться? Приехали в нашу страну, заполонили ее всю, и без того многострадальную, так еще и по-варяжски нас же и убивать начали!.. Нет, так дело не пойдет!
— Ты что хочешь сказать?
— А то, что сматываться надо отсюда!
— Только куда? Куда смотаться-то? — вступил в разговор молчавший до того Данил Синеглазов. — Со всех сторон Россиюшку санкциями обложили. Вон, недавно товарищ один в Европу ехать собрался и так получилось, что на пару дней пришлось остановиться на территории Белоруссии, где-то под Гродно. Он, понятное дело, в контакт — давай связь налаживать с приятелями, знакомыми, может кто поможет устроиться на ночлег? А в ответ знаете что? «Вас, пишут, русских, на огонек только пустишь, а вы уже андреевский флаг через три минуты в землю вобьете и объявите этот дом, а также все, что вокруг него суверенной российской территорией». О как, до чего дожили! Некуда русскому уехать из своей страны…
— А что, белорусы неправы, по-твоему?
— Да какая разница, правы они или нет… Впрочем, есть место, куда Коляну стартануть можно.
— Куда это?
— О, — кивнул головой Юра Смольянинов в сторону танцпола. — В Эфиопию.
Все перевели взгляд на танцующую пару — это были Жанна и Мганга. Коля сжал стакан в руке что было силы — трещина пошла по тонкому посудному стеклу, а вскоре послышался хруст, и побежавшая из ладони кровь запачкала стол. Все тут же кинулись вытирать стол и помогать Коле перевязать руку, как он отдернул ладонь, резко вскочил из-за стола и выбежал из кафе. Никто не побежал за ним следом — догонять его не было смысла и надобности.
Американский журналист Брюс Лонг приехал в Россию около двух месяцев тому назад, чтобы описать последствия санкций — посмотреть самому и показать читателям, каким образом санкции отразились на жителях России, как они справляются с экономическим кризисом, не сожалеют ли о внешней политике своего руководства. С этой целью он колесил по стране, подолгу останавливаясь то тут то там и встречаясь с самыми разными людьми — от сталелитейщика до президента. Вся катавасия с быром происходила на его глазах. И, надо признаться, до последнего момента он искренне считал, что это лишь макроэкономический ход. Когда же на его глазах быр и все эфиопское в этой холодной и дикой стране, далекой от солнечной Африки, было возведено в ранг национального достояния и привело даже к летальным последствиям, его разум пошатнулся. Он записал в своем дневнике: