Так Джош и Норин оказались в одной общей упряжке, их совместными усилиями набиравшей невероятную скорость и покорявшей небесную высоту.
— Ладно, послушай, — после долгой паузы произнес Джошуа. — К черту Дэвиса. «Тачстоун пикчерз» выкупили право на экранизацию романа «Шантарам»*****.
Норин открыла глаза и посмотрела на агента. Она читала роман ещё в студенчестве, и смесь некоторой тривиальности сюжета с экзотичностью композиции ей понравилась. Само звучание этого названия пробуждало невнятную, едва щекочущую ностальгию.
— Режиссером утвержден Пауль Боариу. Послужной список у него пока не впечатляющий, но подход интересный.
— Что для меня?
— Главная женская роль — шведка Карла Саарен, красивая и сильная женщина с множеством темных скелетов в шкафу.
— Я не очень похожа на шведку, — возразила Норин.
— Ты вообще не очень на земную женщину похожа, — парировал Джошуа. Она улыбнулась, стряхивая пепел с дотлевшей сигареты.
— Допустим. Кто на главную мужскую роль?
— Ох, крошка, — протяжно вздохнул, передергивая плечами, О`Риордан. — Не задавай мне вопросов, на которые я не знаю достоверного ответа… Скажем так, агент Мэттью Макконахи****** получил копию сценария.
Он хищно осклабился, предвосхищая реплику Норин и наслаждаясь собственной предусмотрительностью.
— Когда я могу получить копию сценария?
— Та хоть сегодня, — с придыханием и авантюрным блеском в глазах, возникающим каждый раз, когда он нащупывал что-то по-настоящему стоящее, ответил Джошуа.
В стеклянную дверь за его спиной коротко постучались, она приоткрылась и на балкон выглянула мастер по макияжу. Она протягивала вперед руку и в её ладони лежал мобильный телефон.
— Прошу прощения за то, что прерываю… Норин, тебе звонят.
На светящемся экране, предлагающем провести по линии вправо, чтобы принять вызов, было указано «Марко».
***
Лондон замер. Возле Олдвича сгрудилась тянучка из ожидающих своей очереди длинных Мерседесов и неприступных Эскалейдов, они подкрадывались к повороту на Друри-Лэйн и плавно по ней катились. С пересекающих улиц из-за спин полицейских выглядывали любопытные, в окнах нависающих над дорогой домов вырисовывались овалы наблюдающих лиц. Тротуары на перекрестке с Рассел-стрит и по всей её длине были обнесены металлическими ограждениями, и за ними всё уплотнялась толпа. С неба на неё сыпались слипшиеся комки мокрого февральского снега, из неё одиноко торчали несколько раскрытых зонтов.
Протиснувшиеся ближе к дороге с любопытством заглядывали в неспешно проезжающие мимо машины, выкрикивали имена, пробуждая в столпотворении волну восторженных криков. Над ограждением протягивались руки с журналами, плакатами и фото, ждущими своей очереди на автограф.
— Мы опаздываем, — недовольно пробурчал Люк, сверяясь с наручными часами. — Так. Том! Интервью: большинство из них исключительно по новому «Тору», репортер из «Энтертейнмент» станет спрашивать про твой любимый фильм и какими работами ты вдохновляешься, и какой совет начинающему актеру можешь дать; а «Гардиан» интересует «Кориолан», твоя работа в театре и в целом история любви к Шекспиру. Всё остальное по отработанному пресс-релизу «Марвел», ясно?
Том поправил бабочку, проверяя её узел на прочность, и кивнул. В монотонно повторяющемся ритме колонна машин замедляла ход, останавливалась, ожидая, пока где-то впереди кто-то выйдет из своего авто, а затем снова почти беззвучно начинала катиться. Снаружи кто-то пронзительно завопил:
— Ло-о-оки-и-и-и!
И толпа по обе стороны дороги взорвалась криками и визжанием. Том закрыл глаза и улыбнулся.
Удивительная вещь — память. Сильные эмоциональные потрясения — и позитивные, и отрицательные — врезались в неё точными до мельчайших деталей оттисками. Воспоминания были объемными, яркими как качественная фотография, хранили тактильные ощущения, запах и даже вкус.
Сейчас где-то посередине Рассел-стрит на заднем сидении своего Ягуара Том вдруг ощутил соленое дуновение ветра в волосах и кисловато-горькое послевкусие ягодного сорбета. Летом вместе с семьей он часто гостил у родственников в их доме на морском побережье. Он не помнил, сколько лет ему было, но он был ребенком, родители тогда ещё жили вместе и мир вокруг казался доброжелательным и правильным. Детей было много: Том, две его сестры, кузины, кузены. Все вместе они сочиняли многоярусные истории, распределяли между собой роли и сосредоточено вырезали из старых скатертей костюмы, а из картона — декорации. Том отчетливо помнил переполняющее его чувство трепета и волнительного возбуждения, когда в один из последних вечеров морских каникул он выходил на импровизированную сцену на заднем дворе, а в зрительном зале, представлявшимся ему погруженным в полумрак людным амфитеатром, на шезлонгах и пластмассовых стульях сидели и полулежали пятеро взрослых, а у их ног дремал пёс.
