Том подцепил яичницу лопаткой и, разделив, разложил по тарелкам к бекону, помидорам и тостам, на которых медленно таяло сливочное масло. Лакшан выхватил из его руки сковородку так проворно и с таким рвением, будто ему грозила смертная казнь, если кто-то из нынешних жителей обслуживаемой им виллы пробовал помыть за собой посуду сам. Хиддлстон смущенно поблагодарил и, подхватив тарелки, двинулся к внутреннему двору. У бассейна Джафар Соруш привычно занимался утренней зарядкой, похожей на замедленный боевой танец. Заметив Тома, он коротко ему кивнул в знак приветствия, и отвернулся. Большие беседки пустовали, а от спрятавшегося между листвой кованного столика, облюбованного Хиддлстоном и Джойс, доносились голоса и смех. Он замедлил шаг и нахмурился. Как-то нерационально, немного трусливо он надеялся, что Норин ещё спит, и что он успеет занять им место первым и вместе с тем — подготовиться к неизбежной встрече, но она уже сидела на своём любимом стуле, обхватив руками поднятое к подбородку колено, курила и кивала в такт словам Терренса Ховарда.
— Доброе утро! — обратился Том, и они оглянулись. Несколько картинок причудливым узором в калейдоскопе наложились друг на друга: эти двое — Норин и Терренс, Карла и Дидье — столько раз сидели за столиком в углу воссозданного в павильоне кафе «Леопольд», столько раз оглядывались на Тома — Линдсея Форда, — когда он подходил к ним в кадре, что ему и сейчас привиделся колкий зеленый взгляд Карлы Саарен.
— Ну наконец-то! — радостно воскликнула Норин, и секундное марево растаяло. Она смотрела на него своими привычными медовыми глазами и широко улыбалась его появлению. — Твой кофе уже инеем покрылся.
— Прости. Сражался с Лакшаном за право приготовить завтрак самому, — ответил Том и подал ей тарелку. Терренс Ховард хмыкнул.
— Невыносимый малый, — согласился он. — Слушайте, давно хотел узнать: как можно примазаться, чтобы Хиддлстон готовил и для меня?
Джойс, проткнув краем тоста пузырь яичницы и макнув его в потекший желток, подняла на Терренса взгляд и деловито сообщила:
— Во-первых, ты должен быть англичанином.
Том сел, подтянул к себе чашку и кивнул, подхватывая:
— Во-вторых, как видишь, это взаимовыгодный симбиоз. Ты должен уметь делать что-то, чего мы не умеем, но чем наслаждаемся. Например, я обожаю кофе, но не умею его готовить, а Норин варит его просто божественно.
— В-третьих, — отправляя в рот кусочек хлеба и слизывая с пальца густую каплю желтка, продолжила Норин. — Лакшан будет более чем счастлив приготовить тебе всё, что ты пожелаешь.
Она изогнула сомкнутые губы в кривой ехидной усмешке, выпрямила ногу и пнула стул Терренса.
— А Хиддлстон мой, — добавила она. — Не трогай!
— Уф, какая, — Ховард комично отпрянул от неё, в наигранном испуге округляя глаза. — Собственница, да?
Норин кивнула и не ответила, ритмично пережевывая и поддевая на вилку полоску бекона. Всем своим видом — опущенным в тарелку взглядом, наклонившейся к столу фигурой, расслабленным лицом, лишенным эмоций — она показывала, что потеряла к разговору интерес. Ховард с мгновение наблюдал за ней с тем же смешливым недоумением, а затем перевел взгляд на Тома.
— Она всегда такая или только по утрам? — поинтересовался он. Хиддлстон осклабился. Терренс ему искренне нравился; он мог быть излишне назойливым, громким, невыносимо бестактным — особенно подвыпившим, но обладал какой-то обезоруживающей харизмой, и в иное время Том ответил бы иначе, но сейчас ему нужно было уединение с Норин, а потому сухо выговорил:
— Только с тобой.
— А, ну, понятно-понятно, — хохотнул Терренс и встал из-за стола. — Пойду таки попрошу Лакшана меня накормить. Вы тут не скучайте в своём закрытом элитном английском клубе.
Засмеявшись над собственным остроумием, он ушел. Том и Норин остались вдвоем, и над столом повисло напряжение неловкости. Оба молчали, оба не смотрели друг на друга, делая вид, что собрались тут исключительно ради завтрака. Том понимал, что должен что-то сказать, пытался заставить себя говорить, но не находил правильных слов.
Прежде утро после секса не было для него чем-то стесняющим, наоборот, являлось неотъемлемой составляющей его взаимоотношений с женщинами. Он готовил им завтрак, выходил в ближайшее заведение за кофе; если успевал, подавал это всё в постель, а если нет — накрывал на кухне. Он околдовывал женщин такой заботой, тем самым уравновешивая, затирая, ослабляя их возможные обиды на его последующее исчезновение из их жизней. Он помогал им собраться, провожал к такси, расплачивался с водителем и какое-то время стоял на краю тротуара, смотря и махая вслед, а затем поворачивался к отельному швейцару или к ступенькам собственного крыльца и практически всегда вычеркивал уехавшую девушку из своей жизни.
