— Ты подростком покинула дом из-за разногласий с родителями, верно?
Норин снова попыталась найти ответ где-то на подоконнике между горшками с вазонами и в толкающемся на светофоре трафике.
— Боже, звучит очень драматично в такой формулировке и без пояснения, — с улыбкой заметила она. — Но да, суть такова: в восемнадцать я закончила школу, хотела поступить на теорию кино и режиссуру в Сотонский университет, но мать была решительно против. Из-за этого дома возникали ссоры, родители считали такое образование неприменимым на практике и оттого недальновидным. Я жаждала протеста, а потому вписалась в волонтерскую программу и почти на год уехала в Кению.
Щелчок фотоаппарата, и тихое из-за него:
— Когда-нибудь сожалела о таком решении?
— Никогда! Возможно, поначалу, в первые недели. После комфорта богатого родительского дома и удобств цивилизованной Англии, после камерности закрытой школы-пансиона для девочек оказаться посреди глухой африканской деревни безо всяких удобств было… испытанием. Но я быстро привыкла. И никогда больше не сожалела. Напротив, я нахожу Кению едва ли не лучшим опытом в своей жизни. Во-первых, это сделало меня взрослой, сформировало и закрепило во мне многие взгляды; во-вторых, продемонстрировало мне самой, что у меня есть право и даже обязанность перед собой устраивать свою жизнь так, как мне кажется необходимым.
— Что для тебя главное в жизни?
— Гармония.
— Что наиболее ценишь в людях?
— Честность и чувство юмора, легкость восприятия себя и окружающего мира.
***
Понедельник, 4 июля 2016 года
Уэстерли, штат Род-Айленд, США
«— Что находишь наиболее привлекательным во внешности мужчин?
— Руки. У меня фетиш красивых мужских рук: большие ладони, длинные пальцы, тонкие запястья, взбугрившиеся под кожей вены.»
Том откинул голову и зажмурился. Глубокая ночь плавно перетекла в раннее утро, а он всё не мог заснуть и только глубже увязал в интернете. От свечения экрана у него жгло в глазах, в висках осела ноющая боль, в желудке от голода и усталости вращалась тошнота. В мыслях всё беспорядочно перемешалось.
Волны внизу накатывали на каменные булыжники и, шумно вздыхая, рассыпались в брызги и пену; ветер гнал по черному небу клочья облаков и их рваные силуэты отсвечивали лунным серебром. В воздухе стоял густой соленый запах влаги, откуда-то с океана несло ливень, и природа вокруг — кроме неугомонных волн — смиренно затихла в ожидании грозы. Том сидел на террасе выделенной ему гостевой спальни и, не понимая, что конкретно ищет, пролистывал найденные по запросу «Норин Джойс» поисковые результаты. На свежее, этим вечером опубликованное в каком-то женском блоге интервью он натолкнулся одним из первых и, уже несколько раз его перечитав, не мог оторваться. Прикрепленные к статье фотографии были теплыми, пастельными, объемными; они обнажали саму суть Джойс, тонко подчеркивая черты её не тронутого макияжем лица, усиливая медный отблеск её беспорядочно завившихся волос, транслируя нежность её кожи в расстегнутом вороте белой смятой рубашки. Она казалась такой реальной на этих снимках, что Тому хотелось прикоснуться к экрану телефона, чтобы удостовериться, что изображение и в самом деле было плоским.
«Англичанка в Нью-Йорке*, — значилось в заголовке, тонкими косыми буквами написанному поверх узких острых плеч Норин на первой фотографии. В следующей за ним шапке было написано: Вопреки стереотипам она пьет не только чай. Приходит на летний завтрак светлой и лучезарной, как раннее майское утро, но в глазах цвета опавшей осенней листвы мелькает зимняя тоска. Какая она на самом деле — одна из самых востребованных сейчас британских актрис, Норин Джойс?»
Она снова исчезла, перестала отвечать на телефонные звонки, а Том уже и не знал, следовало ли пытаться дозвониться, или лучше для самой Норин было бы оставить её в покое, чего она весьма однозначно добивалась. Ему стоило невероятных усилий побороть эгоистичное упрямство в нерациональном стремлении добиться от Джойс её привычного поведения, он прекратил забрасывать её десятками сообщений в день, но это пробудило болезненную ломку и вылилось в маниакальное вылавливание в интернете виртуальной замены их общению. Глупо было вот так сидеть с телефоном в руке и часами пересматривать телепрограммы и интервью Норин, отрывки из её фильмов и речь после получения «Оскара» — звучание её голоса в записи никак не приравнивалось к её голосу вживую, это только усугубляло его голод.
