На верхней террасе послышались шаркающие шаги, Том открыл глаза и прислушался. Ему казалось, большой белый дом, льдиной свисающий с высоко берега над искусственной каменной насыпью и узким песчаным пляжем, давно уснул. Это было просторное имение Тейлор Свифт, куда они приехали накануне Дня независимости, празднование которого планировалось с размахом: толпа именитых гостей из числа голливудских друзей Свифт, надувные горки, барбекю, салют. Хиддлстон с ужасом ожидал этот долгий день безостановочного, доводящего до исступления притворства не только перед папарацци, но и перед прибывающей компанией. В последние часы перед рассветом — а так, стартом изматывающего представления — Том надеялся побыть наедине с собой, в оторванности от настоящего и в иллюзии присутствия Джойс. Но наверху, по балкону хозяйской спальни кто-то ходил, и Тома пронзила вспышка раздражения оттого, что его потревожили.
— Не спится? — послышалось над головой, и он нехотя поднял взгляд на перегнувшуюся через перила Тейлор. Он промолчал, ведь ответ был очевидным, и после долгой неуютной паузы Свифт снова заговорила: — Может, поднимешься ко мне?
— Воздержусь, спасибо.
— Да брось. У меня тут есть виски. Я слышала, ты любишь виски.
Том не мог толком рассмотреть выражение её лица, но по звучанию слов различал приторную остроугольную улыбку.
— Неправильно слышала, — отрезал он.
Голос Тейлор вмиг переменился и приобрел привычный командный, недовольный скрип:
— Не зря болтают, что британцы высокомерные и заносчивые.
— Пусть что хотят, то и болтают, — вспыхнул Хиддлстон. — Меня вполне устраивало, когда каждый был сам по себе. Не нужно набиваться мне в подружки.
— Прояви хоть немного уважения к моему гостеприимству! — зашипела Тейлор, и Том мог поклясться, что в дурмане тяжелой бессонной ночи различил взмах раздвоенного змеиного языка. Он никогда не позволял себе грубить людям — не только женщинам, он сминал злость и оборачивал в вежливый сарказм, редко проявляя раздражение открыто, но в это раннее утро не имел ни сил, ни желания гасить в себе злобу. Потому вскинул голову и процедил:
— Я здесь только потому, что ты купила меня для определенной роли, и я её выполняю. Но большего от меня не жди: ни уважения, ни дружелюбия, ни интереса.
Она возмущенно открыла и захлопнула рот, не отыскав, чем парировать. Том с кривой ухмылкой, дарящей ему нездорово сильное удовлетворение, отсалютовал и шагнул в комнату. Не останавливаясь, он обогнул кровать, распахнул дверь, сбежал по лестнице на первый этаж и сквозь одно из больших окон гостиной вышел во двор. По устеленному сочным газоном склону он спустился к бассейну и, упав на край шезлонга, вытянул телефон.
Черта с два он позволит этому недоразумению с белобрысой истеричной выскочкой испоганить ему жизнь! Соглашение о сохранении тайны соблюдалось не так уж и строго, как того можно было ожидать; о поддельности романа знало настолько много — приближенных и не очень — людей, что Норин Джойс посвятить в этот неограниченный круг ничего не стоило. Недоумевая, почему он не сделал этого раньше, Том отыскал номер Норин в списке последних исходящих звонков и нажал кнопку вызова с твердым намерением объяснить ей всё прямо сейчас, если она только возьмет трубку. И к удивлению — и радости — Тома, она приняла звонок.
— М-м? Алло? — сонно растягивая слова, уютно хрипя заспанным голосом, проговорила Норин. Хиддлстона окутало теплом её постели, и он с облегчением выдохнул, отпуская ещё мгновение назад бурлящее в нём негодование.
— Джойс.
— Том? Что-то случилось?
— Нет, — он улыбнулся и закрыл глаза. Он безотчетно потер сзади шею, пытаясь воссоздать в памяти своего тела тепло руки Норин, когда она подхватывала его затылок, прижимаясь губами к его щеке на прощание; цепкость её пальцев, впивающихся в его кожу, когда они целовались на мокром песке индийского побережья. — Нам очень нужно поговорить.
— У меня сейчас четыре часа утра. Я сплю!
Том убрал руку от шеи и поднёс к глазам, его наручные часы показывали то же время — 4:12. Они с Норин находились в одном часовом поясе, что дарило слабую надежду на относительную географическую близость.
— Ты в Нью-Йорке? — спросил он наугад, и уже во второй раз за последнюю минуту ему повезло. Норин со вздохом ответила:
— Да.
Между ними не было и двухсот миль. Взбудораженный этим открытием Том подскочил с шезлонга и стал нервно шагами измерять периметр бассейна.
— Давай встретимся. Через два дня — в среду, шестого. Ты сможешь?
В трубке запала гулкая тишина, и Том даже начал опасаться, что Норин отложила телефон и уснула, но как только собрался позвать её, она с сомнением ответила:
— Не знаю, Хиддлстон. Я… сейчас много работаю. У меня премьера через две недели.
— Прошу тебя, Джойс, всего час. Шестьдесят минут за чашкой кофе.
— А Боже! Ладно, хорошо. В среду.
