Норин очень хотела и порой почти разделяла её уверенность, но затем возникало что-то новое: знакомство с родителями, романтическое свидание в Риме, путешествие в Австралию к Тому на съемки, — и она снова ненавидела Тейлор Свифт, её песни, Хиддлстона, свои неоправданные надежды и собственную глупость. В начале сентября, когда со всех обложек затрубили о расставании, Венди победно вскинула руки.
— Видишь? — подмигивала она сестре. — Я же говорила, что долго они не продержатся.
И теперь в день рождения Норин Венди не соглашалась оставлять её одну. Она свалила на расстеленную постель половину содержимого гардероба, расставила на полу обувные коробки и не парно разбросала туфли, расчесала и высушила её волосы, подвела ей губы кроваво-красной помадой и приказала одеться соответственно.
— Соответственно чему? — уточнила Норин, растерянно оглядываясь на устроенный погром.
— Вечеру. Мы отправимся выпить и потанцевать, скажем, в клуб.
Какое-то мгновенье она с сомнением разглядывала воодушевленно улыбающуюся сестру, разрываясь между ленивым желанием обмякнуть в кровати с чашкой горячего чая и песочным печеньем и выстрелившей откуда-то из глубины готовностью похулиганить. В конце концов, ей исполнилось всего тридцать, и что на самом деле трагичного было в этом числе? Норин подцепила из бельевого ящика кремовую шелковую комбинацию, заправила её в высокие потертые джинсы, втиснулась в алые бархатные туфли на невысоком каблуке и отыскала среди тесно повисших на перекладине вешалок черный мужской пиджак с тонкими атласными лацканами; Венди сменила свои забрызганные дождевой грязью кроссовки на лаковые лодочки Норин, над которыми ястребом кружила всё это время. И они отправились на ужин.
Погода снаружи стояла удивительно теплая, в лужах отражалось алое закатное небо, в пробках вечернего часа-пик толкались автомобили. Норин и Венди спустились в метро, заполненное возвращающимися домой офисными работникам, и отправились в Ислингтон — район, который старшая Джойс особенно любила за густоту вкусных ресторанов и уютных пабов. На открытой террасе подвернувшегося им сразу у станции Хайбери заведения греческой кухни они просидели, пока окончательно не стемнело и у Норин не закончились сигареты, затем отправились на поиски табачной лавки, а на тротуаре рядом с ней обнаружили юркого мальчишку-араба, душевно напевающего какую-то грустную мелодию и продающего вручную расписанные шелковые платки. Они купили себе по шарфу и накинули их на шеи, со смехом убежали от увязавшейся за ними компании парней, настаивающих на знакомстве, гуляли мимо закрывающихся магазинов и наполняющихся движением кафе и баров. Постепенно выпитое за ужином вино выветрилось, и Венди, ухватив Норин за руку, потянула её через дорогу к пабу «Голова старой королевы».
— Должно быть весело, — сказала она с улыбкой и потянула дверь.
***
На долю секунды запала растерянная пауза, а затем все вразнобой закричали: кто-то «Поздравляю!», кто-то — «Сюрприз!». Норин замерла на пороге, удивленно разинула рот и пугливо спряталась в собственных ладонях. Она попятилась назад, и Венди ухватила её за локоть, к ним подскочил агент Норин и заключил её в объятиях. Сестра и Джошуа, почти упершись друг в друга лбами, что-то говорили Норин, а она кивала, и когда опустила руки, на лице играла улыбка, и в глазах, казалось, блестели слезы. Их растерянный взгляд скользнул по собравшимся, и Том почти физически ощутил, когда тот зацепился за него и на мгновенье сосредоточенно — вопросительно — задержался. Хиддлстон видел, как Норин повернулась к сестре и, хоть не мог её слышать и не умел читать по губам, был уверен, что она спросила, какого черта он, Том, тут делал.
Венди позвонила ночью почти за три недели до этого, застав его в кровати в его трейлере на окраине Брисбена, и колким тоном — похожим голосом её старшая сестра разговаривала, играя холодную и замкнутую шведку Карлу Саарен — произнесла:
— Хиддлстон, скажи мне, что вся эта история со Свифт какой-то затянувшийся несмешной розыгрыш.
До того, как прессе должны были подкинуть сообщение об их с Тейлор расставании, оставались сутки, но говорить об этом заранее Том не имел права, как не мог и нарушить запрет на разглашение условий сделки, а потому, протерев заспанное лицо ладонью, он невнятно парировал:
— Боюсь, что тебе не очень понравится мой честный ответ.
— И по этому я делаю весьма логичный вывод, что ваш роман — подстава, — заключила она со вздохом.
— Венди…
Она резко его прервала, примешивая к голосу ещё больше металлической остроты:
— Я устраиваю для Норин вечеринку ко дню её рождения. Ты будешь?
