— Ты тоже. Этот цвет тебе к лицу, — ткнув пальцем ему в грудь, ответила Норин и обернулась — кто-то приобнял её и позвал по имени. Снова были поздравления и пожелания, комплименты, благодарности. В небольшой уютной «Голове старой королевы» собралось несколько десятков добрых знакомых и близких лондонских коллег — почти точная копия списка приглашенных на прошлогоднюю вечеринку. Кто-то сидел за столами с многопалыми изогнутыми ветками вместо ножек, на разномастных кожаных диванах и разной высоты табуретах, вдоль облицованной голубой рельефной плиткой барной стойки выстроилась очередь за пивом и коктейлями, снаружи собралась пыхтящая сигаретами компания. Норин подходила к каждому, благодарила за уделенное время, выпивала за встречу, собственное здоровье и здравие королевы Елизаветы. Джошуа О`Риордан поднял тост за их дружбу, Венди вынесла громадный торт со свечами и приказала загадывать желание, все пели «С днём рожденья тебя!» и нестройно свистели и хлопали, когда Норин зажмурилась и задула три десятка пугливых огоньков.
Том несколько раз оказывался рядом. Он проходил мимо и невесомо поглаживал её по спине, приносил ей Маргариту, разговаривал с теми, к кому Норин подходила поболтать — его присутствие было постоянным, ощутимым, окутывающим её легким током волнения. Было уже за полночь, и Джойс заметно опьянела, когда Хиддлстон схватил её в охапку и, извинившись перед теми, из чьей компании её вырывал, увел Норин танцевать. Ночь плавно перетекала в утро, воздух снаружи был непривычно теплым, влажным, тяжелым, предвещающим повторение дневной грозы. Норин вышла на перекур, Том увязался за ней, к ним присоединились Джошуа и Венди. Они стояли на крыльце паба, улица была удивительно пустынной и тихой — музыка доносилась только из-за приоткрытой двери «Головы старой королевы». Вторник сменился средой, и хоть вдоль Эссекс-Роуд выстроилась череда баров и клубов, посередине недели из них не вываливались пьяные толпы, на бордюрах и автобусных остановках не обмякали без сознания те, кто слишком перебрал, не раздавались пьяные неразборчивые крики и по переулкам не завязывались драки, не мигали синие огоньки скорой помощи и полиции.
Норин сделала глубокую затяжку, царапающую металлической горечью легкие, подняла голову к затянувшемуся темными облаками небу и выдохнула сизый клочок дыма.
— Было здорово, — произнесла она, опустила голову и посмотрела на сестру. Та устало переступала с ноги на ногу, пытаясь размять стопы в туфлях на тонком каблуке. — Спасибо, Вендс. Это отличный подарок, правда. Но я устала. — Она хохотнула и добавила весело: — Как никак, а мне уже перевалило за тридцать. Вечеринки до утра больше не для меня.
Джошуа О`Риордан недовольно крякнул, скептически поджал губы, но вместо возмутиться, предложил:
— Я вызову тебе такси.
— Не стоит. Я пройдусь — хочу проветриться.
— Вот ещё, — фыркнул агент. — Три часа ночи!
— Я её проведу, — коротко осклабившись Джошу, сказал Том и обернулся к Норин. Оскал смягчился в его обычную немного стесненную улыбку. Так было всегда — после затянувшихся вечеринок или поздних ужинов в ресторанах, после ночных сеансов кино или театральных представлений они вдвоем долго гуляли пешком, в Лондоне Хиддлстон провожал её до дома, в других городах — до отеля или трейлерного городка, где бы ни оказывалось её место ночевки. Согласиться на это предложение было естественным порывом, выработавшимся рефлексом, и Джойс улыбнулась ему и кивнула прежде, чем задумалась над тем, насколько всё на самом деле изменилось.
Норин вернулась в паб за своим пиджаком и попрощаться с заметно поредевшими гостями, и Венди, перехватив её у двери, долго поправляла на шее старшей сестры шелковый расписной шарф, пообещала позаботиться о доставке подарков домой к Норин и, оглянувшись по сторонам, остерегаясь лишних ушей, коротко добавила:
— Поговори с ним, ладно?
