Через три недели Юра вернулся из Польши, загорелый, веселый и с немыслимым подарком. Привез мне рога оленя, которого сам застрелил на охоте, организованной польскими егерями для русского начальства. Признавался, что, когда оленя погнали, от страха забрался на дерево и стрелял незнамо куда. Но егеря уверяли, что именно он, Юрко, как называли его чехи, убил оленя, да еще «королевским выстрелом» – в лоб промеж глаз. Вранье, конечно. Но тогда так врали все в этой системе. Я же сразу вспомнила и рассказала ему, как Фидель стал чемпионом по морской рыбной охоте. Дело было в мае 1960 года. Хемингуэй жил тогда на Кубе и возглавлял судейскую коллегию. Он заметил, что Фиделю незаметно «подводили» рыбу, а этот мачо ее залихватски ловил.
Когда Юра стал рассказывать о том, что он увидел в этом престижном заповеднике а Закопане, я с трудом верила, хотя сама выросла в «номенклатурной семье» и кое-что повидала и у нас, ну и конечно, на Кубе, где вели красивую жизнь революционеры, дорвавшиеся до власти. Вот как вспоминается его рассказ.
В Варшаве его встречали словно космонавта. Какие-то старые польские большевики. Роскошный отель. Четыре комнаты. Торжественный обед с заведующим Международным отделом ЦК ПОРП (Польской Объединенной Рабочей партии
Секретарь Краснодарского обкома жалуется, как трудно из-за этой чертовой политики работать. Каждый день он должен отчитываться о генеральном секретаре Венгерской компартии, которого после смерти Сталина поскорее упрятали в СССР.
– У нас живет, ну, скрытно, понятно. Следят за ним. А отчеты – в ЦК каждый день… Да вот еще недавно прислали этого, вашего, из Чехословакии… Ленарта. Приказали «зафиксировать». Ну, естественно, показали ему балет. Он по вкусу своему выбрал балеринку… Ну и зафиксировали. Думаешь, на фото? На кино. Теперь он у нас вот где. – Он хлопнул себя по карману.
С того момента Карякин решил «фиксировать» их самих. Дал себе установку: пьянеть нельзя. Надо запоминать.
Я довольно быстро освоилась в журнале. Юра познакомил меня со своими друзьями. Поразил Мераб Мамардашвили – прежде всего внешностью: огромный лоб, залысина, хотя видно, что молод, глаза скрыты за большими очками, не расстается с трубкой. Вроде некрасив, а взгляд притягивает. Идет всегда неторопливой походкой, будто отстраненно от всех, с достоинством, но одновременно естественно и абсолютно свободно. Так советские люди не ходят. Но, конечно, больше всего поражало,
Помнится, в самом начале моего пребывания в журнале, после только что закончившейся редколлегии по статье Жан-Поля Сартра, вызвавшей бурные споры, ребята пригасили меня пообедать с ними. На редколлегии обычно высказывались представители партий, шеф-редактор и редко давали слово нашим «умниками», редакторам-консультантам, которые готовили материал. Мелкую сошку вроде меня туда вообще не допускали.
Мераб и Юра за столом продолжали спор о философии экзистенциализма и о Сартре – философе и политике. Понять их мне было не то что трудно – невозможно. Но помнится, Карякин не принимал Сартра-политика и предсказывал: он еще сольется с Мао в экстазе (Сартр действительно поддержал «культурную революцию»). Мераб говорил о главном изъяне философии Сартра: она не дает ни рациональной постановки, ни тем более разрешения проблем. Экзистенциалисты, – говорил этот «грузинский Сократ» (во всяком случае, я так его поняла), – просто символически оформляют непосредственные ощущения и сообщают их друг другу и публике в квазифилософских терминах, непонятных для непосвященных. Создают своего рода философскую «масонскую ложу».
Борис Грушин был куда более понятен. Невысокого роста, быстрый, всегда готовый пошутить, а то и высмеять, он был любим многими. А еще у него была красавица-жена Наташа, которая работала в «Комсомольской правде», где они и познакомились. Оттуда он ее увел, а заодно и от мужа и… привез в Прагу на радость мужской половине редакции и на зависть женской ее половине. Мне при нашей первой встрече Боря задал вопрос:
– Как читаете наши газеты, с какой страницы начинаете?
– Да я их вообще не читаю, – выпалила я раньше, чем подумала, но тут же спохватилась, ведь приехала в редакцию важного журнала, – ну, читаю я в основном американские и мексиканские газеты по работе…
