Кабинет Франца был страшно захламлен. Он был сам по себе небольшой, а кроме того, сильно заставленный разными коробками, старой мебелью, даже свернутыми коврами.
— Извини за беспорядок, — сказал Франц, смахивая пыль со стула и предлагая мне сесть.
— Отчего нынешние молодые люди считают, что музыка должна быть такой громкой? — спросила я, усаживаясь и прислушиваясь к нарастающему грохоту за тонкой дверью.
— Им так нравится, — ответил он спокойно, продолжая начатый мною светский разговор. — В их представлении чем громче, тем красивее. Это свойство примитивного сознания. Тут уж ничего не поделаешь. Но если эти юные скоты готовы платить за это деньги, просто грех было бы не взять у них деньги и не ублажить их инстинкты.
— Павлик сказал, что у тебя тут много хулиганов, — сказала я осторожно, — Да я и сама видела, когда подходила… А в зале тоже много всякой рвани. Тебя это не тревожит?
— Конечно, тревожит, — отозвался Франц. — И даже больше, чем Павлика. Ему-то что, он сидит там у себя и только констатирует, что вот, еще одно преступление совершилось. Вот еще одна драка на танцах в клубе… А я имею с этим дело каждый вечер. Мне гораздо страшнее.
— Так, может быть, тебе и не следует рисковать? — спросила я неосторожно, чем вызвала его раздражение.
— А жить я на что буду? Деньги мне кто платить будет? Потому что государственной зарплаты не хватит даже на то, чтобы заколотить меня в самый дешевый гроб!
Видно было, что я попала невольно в больное место. Франц, наверняка, сам тяготился своим невольным бизнесом и много раз обдумывал, как бы его прекратить и заняться чем-то иным…
— Что я еще умею делать? — сказал он раздраженно. — Думаешь, мне самому приятно смотреть три раза в неделю на этих животных? На этих потных самцов и самок? Мне это что — очень нужно? А если Павлик хотел бы помочь, и его по-настоящему беспокоило состояние преступности тут, на танцах, пусть бы он лучше приказал отряжать сюда дежурить милиционера на каждую дискотеку.
— А ты просил его об этом?
— Естественно. Но он отвечает, что у милиции нет для этого сил. И что порядок на мероприятиях должны обеспечивать сами организаторы. То есть, что я должен нанять охрану для дискотеки.
— Ну, и сделай это, — сказала я. Мне показалось, что это хорошая и вполне современная идея.
— Ну да! — бурно отреагировал Франц и даже затряс головой при одной этой мысли. — Во-первых, это очень дорого. Мне придется отдать охране почти все деньги, которые я сумею выручить. Надо ведь платить еще и диск-жокею. Не самому же мне стоять там в наушниках и кричать всякую чушь… А кроме того, у меня будут еще большие неприятности с местными бандитами.
— Почему? — не поняла я.
— Потому что если бы дежурила милиция и пресекала бы драки, арестовывала и так далее, я был бы в стороне. Я не был бы виноват перед ними. Милиция — это нейтральная в данном случае сила. А если я найму охрану, то все будут понимать, что это моя охрана и что она подчиняется мне. А значит, я и буду во всем виноват. Охранники помешают двум хулиганским компаниям «выяснить отношения», и виноват в этом буду я. И после этого мне по улице будет не пройти. Я же не по воздуху летаю.
— Ты боишься этих вот местных хулиганов? — с недоумением спросила я. Мне показалось диким, что взрослый человек с высшим образованием может бояться каких-то двадцатилетних необразованных сопляков — отбросов общества…
— Побаиваюсь, — ответил спокойно Франц, как бы говоря что-то само собой разумеющееся. — Могут сразу и не побить. Я все-таки директор клуба… Но витрины побьют, стекла вышибут. Хлопот не оберешься. А траты какие… Нет, я с ними не должен, просто не могу портить отношения.
— Как это глупо! — сказала я в сердцах. — Директор клуба и взрослый серьезный человек должен, оказывается, поддерживать какие-то отношения с несчастными идиотами из рабочих общежитий…
— Это жизнь, — ответил Франц. — Они же платят деньги за эти дискотеки. А я на них живу. И кое-как содержу эти развалины советского режима.
Музыка становилась все громче. Она волнами наступала на мозг, бомбила и отступала. Потом это начиналось снова. Я подумала о том, что если находиться здесь три раза в неделю, можно сойти с ума. А ведь Франц проводит тут целые вечера, слушая такое. Я сказала ему об этом.
— Может быть, я и сошел с ума, — спокойно ответил он. — Как знать… Очень может быть. Ты права, конечно, такое даром для психики не проходит.
Потом он помолчал и вдруг сказал многозначительно:
— Да и вообще жизнь даром дня психики не проходит.
Я задумалась над его словами и поняла, что он прав. Человек очень меняется под влиянием событий своей жизни.
Разве меня не изменил развод? Разве я не стала в чем-то совсем иной, не похожей на себя прежнюю?
— Да, — сказала я, — Пожалуй, ты прав. Я недавно развелась с мужем и теперь осознаю, насколько это на меня повлияло.
— Сам развод, или то, что ты теперь одна? — спросил Франц, и я отметила точность формулировки вопроса.
