Никогда прежде я не бывала у Франца. Когда мы учились в школе, я знала, что он живет довольно далеко, но никогда наши отношения не были таковы, чтобы я навещала его. Мы и товарищами-то не были. Хотя, были ли у Франца вообще товарищи в нашем классе?
— А родителей у тебя нет? — спросила я, когда мы вошли в комнату.
— Папа умер давно, еще когда я был совсем ребенком, — ответил Франц, — А мама переехала к родственникам в другое место. Дом вот мне оставила. Теперь я совсем один тут.
В комнате была чистота, и все было хорошо прибрано. Как будто жена ушла из дома, предварительно наведя порядок и сделав генеральную уборку. Или это сам Франц постарался?
— Садись, Марина, — сказал хозяин и придвинул мне стул к столу, на котором была расстелена красивая кружевная скатерть, — Сейчас я что-нибудь приготовлю.
— Не надо ничего, — ответила я. — Я же на минутку. Посидим, да и пойдем. Мне бы не хотелось возвращаться домой поздно. Мама будет волноваться.
Франц достал из шкафа две рюмки и бутылку шоколадного ликера.
— Ты любишь шоколадный ликер? — спросил он у меня и чуть заметно улыбнулся.
— Конечно, — ответила я, — Все русские женщины любят шоколадный ликер. С недавних пор это стало любимым напитком у женщин в России…
— Пожалуй, — сказал Франц. — Моя Валентина тоже очень любила шоколадный ликер. Она просто с ума сходила от него. А мне не нравится. Слишком сладкий вкус.
Он достал еще одну бутылку из того же ящика шкафа и поставил ее рядом с собой. Еще он поставил передо мной блюдце с конфетами и пепельницу.
— Ты ведь куришь? — спросил он меня почти утвердительно.
Я кивнула, и он добавил:
— Ну да, ты же журналистка… Тебе просто по должности положено курить.
Мы выпили, и я закурила. Ликер был очень крепким, и у меня почти сразу слегка закружилась голова.
Выпил и Франц. Он не стал зажигать свет в люстре и оставил только торшер, который горел сбоку и отбрасывал длинную тень по полу комнаты. Царил полумрак. Было очень уютно здесь.
Это было даже неожиданно. Мне понравилось в гостях у Франца. Я думала, что он приведет меня в какую-нибудь конуру — в лежбище одинокого мужчины. Я ожидала, что все будет неприбрано, что под столом будут стоять пустые бутылки. Я шла на это просто из жалости, чтобы не обижать его. Думала: «Зайду для формы на десять минут. Посижу и уйду. Выполню свои гуманистические задачи».
Теперь же мне здесь очень понравилось. Передо мной сидел Франц. В полумраке комнаты я не очень различала его лицо, только общие очертания, и слышала его голос…
— Ты могла бы остаться здесь, — вдруг произнес Франц и как бы сам оборвал себя. Голос его прозвучал нерешительно и как бы робко. Я не поверила своим ушам.
— Ты могла бы остаться здесь, со мной, — повторил мужчина, вглядываясь в меня сквозь сумрак. — Здесь, со мной… Ты одинокая женщина, и я теперь одинок. Нам могло бы быть очень хорошо друг с другом.
Что он говорит? Я совершенно не ожидала такого поворота событий. Поэтому я даже не знала, что ответить, и продолжала молчать. Мое молчание показалось Францу знаком согласия или, по крайней мере, раздумья.
— Ты мне всегда очень нравилась, Марина, — продолжал он, двигая по столу свою рюмку — Ты такая красивая, такая обворожительная женщина…
— Но у тебя ведь только что погибла жена, — ответила я почему-то. Что я хотела этим сказать? Какое это могло иметь отношение к его словам?
Я тут же вспомнила неоднократно слышанные разговоры о том, что близость смерти только усиливает половое влечение. После похорон, вообще после созерцания покойника у многих людей возрастает сексуальность… Кстати, это отлично показано в знаменитом фильме Абуладзе «Покаяние». Едва похоронив отца, супруги тут же ложатся в постель и предаются бурным и томительным ласкам.
Раньше я только слышала о таком, да читала в книгах. Теперь у меня появилась возможность убедиться в этом лично.
В полумраке я теперь разглядела глаза Франца. Он пристально смотрел на меня, следя за выражением моего лица.
— Нам будет хорошо, — понижая голос, повторил он, и я почувствовала, какая страсть бушует у него внутри.
— Я не могу, — проговорила я и громко сглотнула. У меня во рту все пересохло. Франц встал со своего стула и подошел ко мне, обогнув стол, который до этого разделял нас.
Он приблизился ко мне вплотную, и моя голова оказалась на уровне его бедер. Руки Франца обняли мою шею и стали ласкать ее. Пальцы приятно щекотали кожу.
Я не понимала, что со мной происходит. Вот уж к чему я была совершенно не готова, когда шла сюда!
Никогда я не рассматривала Франца как своего возможного любовника. Да и вообще не смотрела на него, как на мужчину… Теперь же, когда его руки ласково гладили меня, я вдруг подумала о том, что он красив. Как это раньше я не замечала? И нежен, и страстен…
О том, что у него на днях убили жену, я старалась не думать. В конце концов, жизнь и смерть всегда сопутствуют друг другу, всегда рядом.
Может быть, и на меня тоже подействовали все эти мысли и разговоры об убийствах, о мертвых телах. Или у меня наступила запоздалая реакция на увиденные трупы?
