— Семейное торжество! — отрезал Павлик, роясь в бумажнике. — У тебя пакеты есть? Чтоб бутылку положить?
— Есть, — сказал Витя, поглядывая на меня. — Тебе какой? Есть с лесной картинкой, а есть с розами.
Павлик задумался:
— С розами. Это больше подходит.
Витя дал ему пакет и чуть заметно подмигнул мне:
— Погуляете…
Мы вышли из магазина, и сквозь витрину я увидела, как пацаны вновь приблизились к прилавку. На этот раз они уже насчитали свои деньги и теперь протягивали их Вите.
Тот, следивший за нами через стекло, поймал мой взгляд и, заговорщицки улыбнувшись, подал пацанам бутылку.
— Пойдем к реке, — сказал Павел и повел меня по дорожке, ведущей вдоль обрыва. Мне уже было сильно холодно, ветер забирался под юбку, и я невольно съеживалась от этого, но все же шла.
— Мы шли на реку? — спросила я Павлика, так и не понимая, куда же мы направляемся.
— В том числе, — промолвил он, подводя меня к краю обрыва. Внизу в темноте сверкала и переливалась река. Она у нас широкая и полноводная, на ней еще не успели построить электростанции. У коммунистов просто руки не дошли поставить тут очередной «маяк коммунизма»…
Прямо под нами, под обрывом, на котором мы стояли, река была темной, и вода в ней казалась фиолетовой и иногда зеленой, как на некоторых картинах Куинджи. Зря его бранят за то, что такой воды в природе не бывает. Бывает, и он это знал.
Стояла тишина кругом. Вокруг нас, на дорожке никого не было, и даже ветер вдруг перестал шевелить листьями на деревьях. Внизу, под нами, было море кустарника, и дальше — тихая широкая река.
Вдали, ниже по течению, было много огней. Это было, как будто там расположен целый небольшой город.
— Что это? — спросила я у Павлика. Как изменился Белогорск за все время моего отсутствия. Я и не догадывалась об этом…
— Эти огни? — переспросил он.
— Ну да. Я помню, что раньше там ничего не было. Мы ходили туда собирать ягоды в нашем с тобой детстве.
— Там причал. И склады, — ответил Павлик. — Почти что маленький порт. Сверху сплавляют лес по реке, а здесь его уже встречают, обрабатывают… Есть паромная переправа.
Яркие огни светили в темноте, как светлячки. Это было целое море огоньков. Работа там, видимо, не прекращалась и ночью, так что над рекой, над нашим простором далеко разносились шумы, скрип лебедок, гудки корабликов у причала.
Это было, как если бы картину Куинджи «Ночь на Днепре» озвучить свистками, грохотом металла и подсветить портовыми прожекторами…
— Пойдем дальше, — сказал Павлик и приобнял меня свободной рукой за талию, — Нас ждут и уже, наверное, заждались.
— Кто нас ждет? — удивилась я. Это было весьма неожиданное сообщение для меня в ту минуту.
— Мы уже почти пришли, — сказал мой спутник. — Осторожно, не упади с дорожки. Тут очень крутой обрыв…
Я остановилась.
— Куда ты меня ведешь? — спросила я впрямую. — Я хочу это знать. Скажи сейчас же, иначе я никуда не пойду.
Павлик остановился напротив меня и достал сигареты.
— Я веду тебя к себе домой, — ответил он спокойным и уверенным голосом.
— Зачем? — спросила я, и мне стало стыдно глупости заданного вопроса. Зачем еще может мужчина звать женщину домой?
— Не за тем, зачем ты думаешь, — сказал Павлик, и я покраснела еще сильнее. Хорошо, что этого не было заметно в темноте. — Нас ждут мои родители. Ты ведь не знакома с ними, — произнес Павлик, глубоко затягиваясь. — Вот я и решил тебя с ними познакомить. Ты ведь не против, я надеюсь?
Я опешила и была вообще крайне озадачена. Если было сегодня что-то, что могло повергнуть меня в изумление, то оно случилось. Я не знала, что сказать.
— А они не против? — вдруг спросила я, наверное, из чувства противоречия.
— Зачем же им быть против? — сказал Павлик. — Наоборот, им даже интересно. Ты будешь первая женщина, которую я приведу домой к себе и познакомлю с родителями. До этого ничего подобного не было, так что, когда я днем позвонил им и сообщил о планах на вечер, они были страшно заинтригованы.
— Ты полагаешь, что это стоит делать? — спросила я с сомнением в голосе. — Ты полагаешь, что я — это та самая женщина, которая заслуживает того, чтобы быть первой женщиной, которую ты познакомишь со своими родителями? Именно я — та, которую стоило ждать так долго?
— Я знаю, чего я хочу, — твердо ответил Павлик и как бы в подтверждение своих слов решительно затоптал окурок на дорожке.
И тут в меня словно бес вселился. Наверное, от неуверенности в себе, или еще от какого-то нехорошего чувства, вползшего в мою душу, я сказала неожиданно:
— А ты так уверен в этом? Ты так уверен во мне? Ты так самонадеян, что…
— Что ты хочешь сказать? — перебил меня Павлик, и его голос стал жестким.
Меня же буквально понесло.
— Ты даже не знаешь, где я была прошлым вечером и откуда пришла домой ночью. Моя мама тебе проговорилась, потому что думала, что я была с тобой. А ты, даже узнав о том, что я где-то была, не спросил меня ни о чем… — произнесла я быстро, — Ты ничего не знаешь, а так уверенно говоришь о нашей свадьбе. Ведь ты не знаешь…
— Отчего же, — спокойно сказал Павлик все тем же жестким голосом. — Я знаю.
