На следующий год, в марте-апреле, четвертый курс начал писать дипломные работы. Ко мне подошли несколько преподавателей с нашего факультета, те, кто вел у Чжэня предметы по специальности, и попросили поговорить с Чжэнем – убедить его сменить тему диплома. Мол, тему он взял проблемную, и потому никто из них не готов стать его научным руководителем. Я спросила, что за проблема, мне сказали: политическая.
Оказывается, выпускная работа Чжэня строилась вокруг теории знаменитого математика Вейнера –
Не знаю, то ли в папе «взыграла интеллигентность», то ли ему так понравился план работы Чжэня, только пока все выступали против и ждали, что папа велит сменить тему, он не только не стал отговаривать Чжэня – он всецело одобрил тему диплома и сам вызвался добровольцем – стал научным руководителем.
Выпускная работа Чжэня называлась «Константа π: явное и скрытое», и ее содержание далеко выходило за пределы того, что изучают в бакалавриате. За такую работу мог бы взяться магистрант. Даже не сомневаюсь: эту тему подсказали Чжэню чердачные книги… [
Когда Цзиньчжэнь показал первый черновик, Лилли-младший воодушевился еще сильнее, придя в восторг от проницательных, стройных, логичных суждений, только он счел, что некоторые доказательства слишком сложные и их следует подредактировать. Тут убрал, там сократил, вычеркнул то, что доказывать не требовалось, умозаключения, к которым Цзиньчжэнь по незнанию шел окольными путями, заменил более строгими, прямыми выводами, так, что текст вконец перестал быть похож на диплом студента-бакалавра. Объем после редактуры уменьшился вдвое, с двадцати с лишним тысяч иероглифов до десяти с чем-то тысяч, и в таком виде работа была впоследствии напечатана в журнале «Народная математика» и наделала в отечественных научных кругах немало шума. Впрочем, почти никто не поверил, что Цзиньчжэнь писал ее сам, без посторонней помощи: с каждой новой поправкой диплом все больше напоминал серьезный, с блестящим творческим подходом научный трактат.
Сильные и слабые стороны работы были очевидны. Достоинство ее заключалось в том, что Цзиньчжэнь, отталкиваясь от числа π, с помощью теории Вейнера мастерски проанализировал проблемы, с которыми неизбежно столкнется искусственный интеллект, да так ловко, что складывалось впечатление, будто автор ухватил рукой невидимый ветер. Однако все удивительные суждения строились на одном-единственном допущении, что число π – константа, и в этом был недостаток текста: все гипотезы казались ненадежными, воздушными замками. Чтобы замки опустились на землю и работа приобрела научную ценность, читатель должен был разделять убежденность автора в том, что π – действительно постоянная величина. Сколько бы ученых ни называло π константой, до сих пор еще никому не удалось это доказать. И пусть не меньше половины математического сообщества признает π постоянной, все же, пока не найдены неопровержимые доказательства, верить этому или нет – личное дело каждого; точно так же, пока Ньютон не обосновал, почему яблоки всегда падают с деревьев на землю, любой мог сомневаться в существовании гравитации.
Разумеется, для того, кто не считает π математической постоянной, все доводы Цзиньчжэня будут пустым звуком. И наоборот, сторонников этого положения поразит, как Цзиньчжэнь ухитрился возвести целую крепость на столь неблагодатной почве – все равно что выковал изящный цветок из грубого железа. Цзиньчжэнь утверждал: с точки зрения математики человеческий мозг – и есть число π, бездонная, бесконечная непериодическая десятичная дробь. Опираясь на вейнеровскую теорию числовой двунаправленности, он определил главную сложность в создании искусственного мозга – скрытый, смутный элемент человеческого сознания. Смутный – значит неясный, недоступный всецелому познанию и, следовательно, не поддающийся воспроизведению. Таким образом, писал Цзиньчжэнь, в настоящее время нет оснований полагать, что искусственное воссоздание человеческого мозга возможно в полной мере, остается лишь пытаться максимально приблизиться к желаемому результату.
