«Фиолетовый шифр» был самым сложным из всех шифров, над которыми в то время бился 701-й отдел. По неподтвержденным слухам, одна религиозная община, прибегнув к крупной сумме денег и связям в криминальной среде, посулами и угрозами добилась, чтобы какой-то ученый создал для нее этот шифр, но он вышел настолько хитроумным, настолько сложным, многослойным, запутанным, непостижимым, что община так и не сумела им воспользоваться и в конце концов продала его N-ии – так он стал главным шифром n-ской армии и ключевой целью 701-го. Уже несколько лет лучшие криптоаналитики 701-го упорно сражались с ним, мучались, грезили им, но с каждой новой попыткой он лишь внушал еще больший страх, и все меньше смельчаков отваживалось к нему подступиться. Надо сказать, Шахматный Идиот сошел с ума, пытаясь взломать именно «Фиолетовый шифр» – иначе говоря, тот безымянный ученый, создатель шифра, довел беднягу до безумия. Прочие же остались в здравом уме не потому, что были крепче духом, а просто потому, что им хватило и робости, и дальновидности держаться от него подальше – этого «Фиолетового шифра»! Дальновидность подсказывала им, что может случиться, если они возьмутся за него, потому они и не брались, что вдвойне свидетельствовало об их дальновидности. Он был западней, черной дырой, дальновидные остерегались его, а тот, кто был храбр, потерял рассудок – и люди трепетали перед этим шифром, избегали его, сторонились. Так на тот момент обстояли дела со взломом «Фиолетового шифра»: 701-му не терпелось с ним покончить, и в то же время он оставался перед ним бессилен.
А теперь Залеский предупреждал Цзиньчжэня об опасности «Фиолетового шифра»; с одной стороны, это говорило о том, как трудно его взломать (если решишь попытаться – не жди добра), с другой – давало понять: Залескому что-то о нем известно. Судя по письмам, Залеский испытывал особую привязанность к Жун Цзиньчжэню – что, если этим воспользоваться? Тогда, возможно, удалось бы заполучить ключ к разгадке шифра. И вот в N-ию тайком было отправлено письмо «от Цзиньчжэня».
Письмо было напечатано, только имя и дата в конце были написаны от руки; почерк принадлежал Жун Цзиньчжэню, но писал не он. Как бы это ни звучало, роль Жун Цзиньчжэня в этой истории заключалась лишь в том, что его использовали как наживку. 701-й старался выведать у Залеского секрет «Фиолетового шифра». Разве это интересно человеку, который целыми днями только и делает, что читает для удовольствия книжки и играет с Шахматным Идиотом в сянци? А раз так, зачем ему знать? Кроме того, кто знает, вышло ли бы письмо таким удачным, если бы Жун Цзиньчжэнь составлял его сам. В этом письме (черновик писали пять специалистов и утверждали три начальника) подставной Цзиньчжэнь использовал пять анафор[41] кряду, со всей искренностью и вместе с тем весьма искусно упрашивая уважаемого Залеского рассказать ему: почему же нельзя браться за «Фиолетовый шифр»?
Вероятно, анафоры возымели свое действие: ответ пришел быстро. Тон письма был откровенный, в нем сквозила беспомощность. Залеский сетовал на то, что злосчастный сон оказался явью, обвинял Цзиньчжэня в невежестве и корил судьбу за жестокость и несправедливость. Ниже он писал:
Так что же это был за секрет?
По словам Залеского, в тот год, когда он вернулся зимой в университет Н. с «гробом» книг, он собирался погрузиться в изучение искусственного интеллекта, но уже следующей весной[42] его посетил один влиятельный человек из Израиля. Он сказал Залескому: обрести собственное государство было общей мечтой всех евреев, но сейчас наша страна столкнулась с великими трудностями, неужели вам не больно смотреть, как гибнут ваши соплеменники? Конечно, больно, ответил Залеский. Тогда, сказал визитер, надеюсь, вы согласитесь кое-что для них сделать.
Но что именно?
