Расшифровка полностью

Но как заметил сам директор, судьба оказалась нетороплива: лишь пятнадцать лет спустя, когда он вернулся в университет в поисках нового таланта для 701-го отдела, а заодно и навестил старого ректора, рассказал ему, кого ищет, – лишь тогда ректор в шутку посоветовал ему Жун Цзиньчжэня.

– Хотя я не мог прямо сказать ректору, для какой работы мне нужен человек, я подробно описал, какими чертами этот человек должен обладать, – говорил директор. – Поэтому когда он так ответил, я тут же насторожился: я доверяю его проницательности и хорошо его знаю. Старый ректор был не из тех, кто любит зря шутить. То, что он «пошутил», означало, что Жун Цзиньчжэнь, возможно, именно тот, кого я искал.

Так оно и оказалось. Увидевшись с Жун Цзиньчжэнем, он практически сразу остановил на нем свой выбор.

– Сами посудите: математический гений, с детства вхожий в мир снов, с глубокими познаниями и в наших, и в западных науках, как отучился в университете – погрузился в исследование тайн мозга. Он был просто создан для того, чтобы стать дешифровщиком, разве я мог остаться в стороне?

На мой вопрос, как старый ректор согласился отпустить Жун Цзиньчжэня, мой собеседник ответил, что это его с ректором секрет и он никому его не раскроет. Полагаю, дело было так: он настолько загорелся своей идеей, что пошел против правил отдела и выложил ректору всю правду, иначе с чего бы ему по сей день держать язык за зубами?

Во время наших разговоров он не раз подчеркивал: главное, что он сделал для 701-го – нашел Жун Цзиньчжэня; никто и представить не мог, что Жун Цзиньчжэня постигнет столь печальная участь. Каждый раз, упоминая об этом, он горестно качал головой и протяжно вздыхал:

Жун Цзиньчжэнь!

Жун Цзиньчжэнь!

Жун Цзиньчжэнь…

[Далее со слов директора Чжэна]

Пока не был взломан «Фиолетовый шифр», образ Жун Цзиньчжэня оставался для меня размытым, так, что не различишь толком, гений он или безумец, а вот после расшифровки «Фиолетового» этот образ обрел четкость, стал прекрасным и в то же время страшным, как затаившийся тигр. Честно говоря, я восхищался им, почитал его, но не решался к нему приближаться. Я боялся, что обожгусь, приду в ужас – я страшился его, как тигра. Да, я так скажу: в душе он и был тигром! Он рвал в клочья трудные задачи, упрямо и жадно, как тигр разрывает мясо и кости, он сжимал зубы, готовясь к смертельному броску, и как тигр молча бросался на свою добычу.

Тигр!

Царь зверей!

Властитель шифров!

Хотя я был старше, выше статусом – когда он начал работать, я уже был главой подразделения, – в душе я всегда смотрел на него, как на старшего брата, во всем был готов его слушать. Чем больше я изучал его, чем дольше его знал, тем неотвратимее я становился рабом его духа, склонялся перед ним, преклонял колени без жалоб и сожалений.

Я уже говорил, криптография не допускает появления двух одинаковых душ, одинаковые души тут все равно что бесполезный мусор. Поэтому существует еще одно неписаное правило, даже непреложный закон: один человек может создать или взломать лишь один шифр! Потому что после его душа попадает в плен его прошлого, становится непригодной. По-хорошему, Жун Цзиньчжэню не следовало браться за «Черный шифр»: его душа уже принадлежала «Фиолетовому шифру». Чтобы взломать «Черный шифр», ему пришлось бы разбить душу вдребезги и отлить ее заново.

Но когда дело касалось Жун Цзиньчжэня, мы верили не в законы, а в его гениальность. Иными словами, мы убедили себя, что он-то как раз сумеет разбить душу вдребезги и отлить ее заново. Мы могли не верить в себя, не верить в законы, но не верить в Жун Цзиньчжэня было невозможно. Он будто был создан из множества чужих «неверий»: то, во что не верили другие, он воплощал в реальность, в живую действительность. И потому задача взломать «Черный шифр» в конце концов все-таки легла на его плечи.

Это значило, что ему вновь предстояло ворваться в запретную зону.

Вот только если в прошлый раз он ринулся в запретную зону, в дебри истории криптографии по собственной воле, то теперь его забросили туда другие (а еще – собственная репутация). Человеку нельзя слишком выделяться из толпы, если слишком выделяешься, тебя преследует твоя слава, на тебя набрасывается твоя беда.