Расшифровка полностью

Хорошую он придумал метафору, ярко и образно описал ситуацию – как он ее понимал, вот только нарисованная им картина была неполной. Иначе говоря, проблема была не в метафоре, а в фактах. Я почти решился пересказать ему наш с Янь Ши разговор, в нем-то, пожалуй, и крылась вся правда. Но директор не дал мне возможности вставить слово, продолжая без передышки:

– Поэтому я еще больше убедился в том, что Жун Цзиньчжэнь, пока работал над «Черным шифром», допустил «ошибку гения», огромную ошибку; как только появляется такая ошибка, гений превращается в дурачка. А появилась она, потому что сыграл свою роль все тот же непреложный закон: один человек может взломать лишь один шифр, потому что дали о себе знать «осложнения» после взлома «Фиолетового шифра».

Договорив, директор долго молчал, словно погрузившись в печаль, а когда снова обратился ко мне, явно был намерен прощаться. Так что, если бы я и захотел что-то ему сказать, момент был уже упущен. Оно и к лучшему, я с самого начала не был уверен, нужно ли делиться с ним тем, что сообщил мне Янь Ши. Раз есть возможность этого не делать – отлично, можно не взваливать на себя это бремя.

При расставании я напомнил ему:

– Кажется, вы хотели дать мне какие-то бумаги.

Спохватившись, он подошел к железному шкафу для документов, открыл ящик и достал из него архивную папку.

– В университете у Жун Цзиньчжэня был иностранный преподаватель, Леон Залеский, – сказал он. – Слышали о таком?

– Нет.

– Он в свое время пытался помешать Жун Цзиньчжэню взломать «Фиолетовый шифр». Эти письма – доказательства. Почитайте, если хотите, сделайте себе копию.

Так я впервые услышал о Залеском.

Директор признался, что сам он о Залеском почти ничего не знает, так только, с чужих слов.

– Когда Залеский с нами переписывался, я был в командировке в L-ии, перенимал опыт, – сказал он. – Но и после возвращения меня к этой работе не допустили, Залеским в основном занималась «Группа дешифровки «Фиолетового», и все это находилось под контролем самого управления: может, они боялись, что мы присвоим себе их заслуги, и поэтому держали все в секрете. Эти письма я потом раздобыл у одного начальника из управления. Они на английском, но есть китайский перевод.

Тут он вспомнил, что должен забрать у меня оригиналы. Я открыл папку, собираясь разделить письма на английском и китайском. Первым делом мне попался на глаза листок с расшифровкой телефонного разговора: «ЗАПИСЬ ВХОДЯЩЕГО ЗВОНКА ОТ ЦЯНЬ ЦЗУННАНЯ», предварявший письма подобно предисловию. Там было всего несколько коротких строчек:

Залеский – старший военный наблюдатель на службе у N-ской армии, я видел его четыре раза, последний раз был летом 1970 года. Я слышал, что потом их с Фань Лили заключили под «домашний арест» на базе P.P., причина неизвестна. В 1978 году З. [Залеский] умер на базе P.P. В 1981 году военное руководство N-ии выпустило Ф. [Фань Лили] из-под ареста. В 1983 году Ф. нашла меня в Гонконге, просила помочь с возвращением на родину, я отказался. В 1986 году я прочел в газете, что Ф. у себя дома в Ч., а точнее, в уезде Линьшуй пожертвовала деньги на проект «Надежда»[50], и, насколько я знаю, она до сих пор живет в Линьшуе.

Как объяснил директор, Цянь Цзуннань был тем, кто пересылал нам из N-ии письма Залеского. Я бы с удовольствием расспросил его о Залеском, беда в том, что он умер перед Новым годом. Упомянутая в листке Фань Лили – жена Залеского, и она, несомненно, больше всех могла бы поведать мне об этом человеке.

Появление Фань Лили привело меня в полнейший восторг.