Но когда ему наливают, не пьет, а злыми глазами смотрит на жену, которая сидит напротив и позволяет кому-то ухаживать за собой. Манюсь Шатковский, который по приказанию матери выспался, поздно пошел на танцы и теперь совершенно трезв, из ребячества во что бы то ни стало хочет сойти за гуляку и, припрыгивая, распевает:
Несколько юношей, молодцевато щелкая себя по шее, тотчас подхватывают:
Зузя в темно-голубом платье улыбается, совсем как отец, взгляд у нее сейчас нежный, влажный.
— Вот хорошо гости веселятся, вот веселятся! — радостно повторяет она.
Михал Богусский отозвал в сторону Щепана.
— Послушай зятек, ты трезв? Я должен в пять часов утра уехать. Анеля с детьми могут остаться до ночного поезда, но мне надо выехать до рассвета.
— Михась... И не говори... Такая веселая свадьба!
— Щепан, я серьезно. Так получилось, что завтра у меня ночное дежурство, начинается ремонт трамвайных путей. Щепан, ты отвезешь меня или мне пешком идти? Тогда придется еще до четырех часов утра...
— Как можно пешком? Раз уж обязательно надо... — темнеет Щепан.
— Не проспишь? А то я хочу пойти поспать. В голове шумит...
— Чего это я просплю? Мы вовсе не будем ложиться. Да и все равно мне до пяти запрягать, мои родные тоже к утреннему автобусу хотят попасть. Только матушка остается, я ее как-нибудь на днях отвезу.
Щепан в самом деле не проспал, потому что совсем не ложился. Зато Малгожата боялась, как бы не проспал Михал. И задолго до пяти часов пошла за ним к Яцекам. Она прошла уже несколько сот шагов, как вдруг вспомнила, что коровы опять с вечера не доены. Беда! Надо непременно сейчас же велеть кому-нибудь выдоить, а то потом опять забудешь. Ее тоже заставили выпить несколько рюмок, и голова у нее как в тумане. Она повернула назад, но, подходя к своей усадьбе, увидела, что из их дома вышла какая-то женщина, судя по движениям, молодая, и быстро направилась к дому Руцинских. Затем из дому выскочил мужчина, тоже, видно, молодой, быстрый, со стройной, ловкой фигурой.
— Кшиська! — кричал он вслед уходящей. — Кшиська! Вернись, черт тебя возьми! Вернись, по-хорошему говорю! Смотри, плакать будешь!
Но молодая женщина пошла не оглядываясь; преследователь ускорил шаг и на ходу, отвернув полу пиджака, что-то делал с поясом. В редеющем уже ночном сумраке Малгожата с ужасом увидела, что он отстегнул ремень и, бегом догнав уходящую женщину, стал бить ее этим ремнем по чему попало. Ошеломленная Малгожата скорей слышала, чем видела, как они метались в драке. Затем молодой человек оставил свою жертву, и они разошлись в разные стороны. Мужчина возвращался медленно, застегивая пояс; он прошел мимо самой Малгожаты, и тут ей показалось, что это Владек Яснота. Она вспомнила, что его жену называли при ней Кшисей.
Подавленная, оцепенелая, забыв о коровах, она вошла во двор, обошла вокруг хаты; между ригой и амбаром какие-то люди негромко, но запальчиво спорили. Тут же был и Щепан, он запрягал лошадь, и рядом стоял — она сразу его разглядела — Юзеф Яснота; он держал за пиджак какого-то молодого человека — кажется, это был зять второй сестры Щепана, прибывший из Лукова. Парень со злобой говорил:
— Что это такое, ко всем чертям? Кто так поступает? Пойду вот, созову ребят и такую им б-бучу устроим, так морды набьем, что друг дружку не узнают!
— Что случилось, ради всего святого?! — испуганно вскрикнула Малгожата.
— А я тебе говорю, Болесь, успокойся! — увещевал рассердившегося парня Юзеф Яснота. — Иди к колодцу, вылей себе ведро воды на голову.
— Ну скажите сами, — объяснял, покачиваясь, неведомый до сей поры Малгожате Болесь, — что это за подлость! Прибегает мать жениха, приносит бутылку водки: «Нате, — говорит, — к завтраку». Что это за обращение? Там у них еще литров восемь есть, так они их для своих гостей припрятали, а для невестиных гостей — что? Остатки, как собакам?
— А я тебе говорю, молчи, — унимал его угрюмо Юзеф Яснота. — Я тебе покажу, как хулиганить на приличной свадьбе.
— Это я хулиганю?! Это я-то?! Дядюшка? Я, что ли, спрятал водку? — пискливо кричал и так уже накачавшийся Болесь.
— Тише, ти-ше! — молила в отчаянии Малгожата. — Из-за какой-то водки столько шуму! Руцинские поступили некрасиво, но Чесек уже пошел туда. Сейчас ее принесут, эту водку, а лучше без нее обойтись. Щепан, — обратилась она к мужу, — пусть кто-нибудь подоит коров. Не забудь, они с вечера не доены. Я иду за Михалом.
— Ступай, ступай, — тихонько сказал Щепан. — Я уж за всем присмотрю.
