Я этим платьем бредила. Моей Лене нужно было точно такое же платье из ночного неба. Мне показалось, что если я потихоньку отрежу небольшой кусочек с подола, то будет почти незаметно. Когда у бабушки были гости, я вытащила вожделенное платье и в кладовке обрезала клочок с подола. Платье оказалось испорчено, клочок был выхвачен на передней панели, а платье уже было короткое. Блузы из него не сделаешь. Из того кусочка, что я отрезала, тоже не получалось сделать платья, и шелк рассыпался под руками.
Моя ангельская бабушка не стала меня ругать, наказывать или гнобить. Платье перешить было нельзя, и надо было смириться с потерей. Но она, видимо, поняла мою мотивацию и простила. Я ей и сейчас за это благодарна.
В школе у нас были бестолковые уроки труда, на которых было сложно чему-то научиться. Там теоретически учили шить и готовить. А я постигала азы шитья с бабушкой — только с ней можно было спокойно разобраться.
Лет в десять я загорелась идеей сделать себе костюм на костюмированный бал, по-моему, единственный за всё мои годы в школе. Решила быть Красной Шапочкой, для нее у меня была белая блуза и красная бархатная юбка, а надо было сделать шапочку и фартушек.
Бабушка вызвалась мне помочь. Красную шапочку делали из остатков покрывала на диван, оно было из ярко-красной плотной материи. Мне захотелось вставить проволочки в уголки этой шапочки, чтобы они оттопыривались, как в фильме про «Красную Шапочку».
Шапку было сделать легче простого, два шва и подрубить края. С проволочками намучалась, но добилась желаемого эффекта. На фартушек с оборочкой бабушка предложила белую постельную бязь. Мы вместе раскроили ткань, подметали оборку и собрали ее на ниточку.
С поясом всё было сложнее — несколько швов, лицо-изнанка. Всё шло довольно хорошо, пока я не пристрочила оборку наизнанку к поясу. Мое время у бабушки уже закончилось, надо было возвращаться домой, а фартушек был испорчен. Распороть строчку на тонкой ткани — долго. Я рыдала, а бабушка молча и сосредоточенно порола оборку. И справилась, перестрочила правильно. Выручила фартук и меня.
Я пошла на костюмированный бал в наряде, сделанном своими руками. Этого никто, конечно, не заметил и не оценил. У других детей костюмы были интереснее и сделаны намного более качественно, руками мам и бабушек. Но совместные усилия в работе укрепили нашу и так крепкую связь с бабушкой.
Бабушка Катя была моим самым верным другом. Она без слов, примером показывала уровень человечности, к которому я и сейчас тянусь. Я с ней говорила каждый день. У нее было особое качество внимания ко мне, от которого я расцветала.
Ее любовь не тяготила и не давила. Ее звонкий голос и смех я слышала, еще только подходя к дому. Во сне я всё еще вижу, как открывается дверь и я падаю в ее объятия.
«Мои ласточки прилетели!»
Музыкальная школа
Одной из основополагающих констант в моей жизни была музыкальная школа — один из трех китов вдобавок к дому и семье. Эти три вещи были, сколько я себя помню.
Музыкалка занимала огромное место в моей жизни и находилась в десяти минутах ходьбы от дома. Эту дистанцию я проходила иногда по нескольку раз в день, потому как мама работала в музыкалке и часто случалось так, что надо было к ней сходить.
Не помню, чтобы я мечтала там учиться, но без этого было нельзя.
Смутно помню приемный экзамен. Он проходил перед зачислением в общеобразовательную школу — в семь лет, в конце лета. А может, на три месяца раньше, в конце учебного года…
Свежим утром мы с сестрой, принарядившись, пришли в музыкальную школу по делу. Поднялись по лестнице на третий этаж, через темный коридор — в большую комнату с роялем, где позже проходил наш класс сольфеджио.
Раньше мы никогда не были на третьем этаже, ведь мама обычно занималась на первом этаже или в подвале.
В окна бодро светило солнышко, и улыбающаяся комиссия не предвещала никаких неприятностей. Нам дали несколько заданий. Одно из них было на музыкальную память, когда нужно было пропеть наигранную мелодию, еще одно — на ритм, когда нужно было что-то простучать. Тестировали слух, поднимание пальцев на руках. К моему удивлению, четвертый и пятый палец с трудом подчинялись приказам головы и едва поднимались.
Мне показалось, что нами остались довольны, так как комиссия продолжала вежливо улыбаться. Мы радостно покинули школу, результат экзамена нас не очень волновал.
Как выяснилось, мы выполнили задания не блестяще. Может, это относилось только ко мне — моя сестра всегда могла держать планку. Но разделять нас было нельзя, и на класс фортепиано мы не прошли по конкурсу. На другие инструменты, менее популярные, шансы оставались. Мама обратилась к Людмиле Ивановне Луско — преподавателю скрипки. Предложила ей сестру Сашу как козырь — и меня в довесок.
Та согласилась.
Обучение игре на скрипке и других инструментах, кроме фортепиано, имело еще и льготные преимущества. Фортепиано стоило рублей 6 или 7 в месяц, а скрипка почему-то только 1,50. Принимать такое финансовое решение маме было намного приятнее.
Нас взяли, а все эти подробности выяснились намного позже.
