Мальчик на год младше, который запал мне в душу, — Вадик Шпунт. Маленький, хорошенький и кудрявенький, его легко было дразнить шпунтиком. Он на все занятия по специальности ходил со своей целеустремленной еврейской мамой. Она ловила каждое слово учителя и занималась с Вадиком дома. Вадик был прилежным ребенком и, даже став подростком, не взбунтовался. Занимался по три часа в день и играл хорошо, его готовили в музыканты. Знаю, что он поступил после школы в училище, но после я о нем ничего не слышала.
Я была помешала на красивой лирической музыке — с прогрессом по классу скрипки ее становилось все больше. Производить красоту собственноручно — интимное и изысканное удовольствие, которое достигается ценой долгих часов занятий. С долгими часами была загвоздка. Я не могла себе представить такую лазерную концентрацию больше, чем на два часа. Для школы было достаточно, а для большой музыки и карьеры — нет.
Я заранее знала, что мне не потянуть концерты Мендельсона и Венявского, но с придыханием и подкашивающимися от восторга коленками слушала их исполнение под дверью класса. Открыть дверь означало прервать это чудо.
Или воочию смотреть, как ученик напрягается, рождая звуки. Я смотрела снизу вверх на старших, которые достигли таких высот, когда приходила в школу на стыке моих уроков с уроками старших.
Сложная скрипичная музыка — очень красивая. Сложность и красота сочетались в моем понимании. Спасибо, дома были виниловые пластинки, на которых самые виртуозные исполнители делились своими дарами, при этом без усилий с моей стороны. Это был выход, так как подниматься на профессиональный Эверест я не мечтала.
Классе в пятом у моей сестры началась ломка. То, что для меня было бальзамом, для нее становилось занудством. Она не контачила с Людмилой Ивановной так, как я, и ей стало скучно. Начала жаловаться маме, что хочет бросить. Саша научилась играть на пианино сама и чаще играла на пианино, чем на скрипке. Мама подсуетилась и нашла правильный ход. Она по сарафанному радио вышла на изумительного педагога, который и мертвого мог расшевелить и заинтересовать.
Изя был классической скрипичной национальности и имел безукоризненное чувство юмора. Его шуточки сестра цитировала дома с большим восторгом. В музыкальной школе он работал на полставки, главной работой был городской симфонический оркестр — он был концертмейстером вторых скрипок. Филармония и пятая музыкальная школа находились далеко — в новой части города, а это почти час езды на общественном транспорте. Но это не смущало мою сестру. После первой встречи с ним она была очарована и согласилась перевестись в его класс.
Смена учителя трансформировала занятия в удовольствие и дала ей второе дыхание, обогатила репертуар и добавила новые знакомства с новой музыкальной тусовкой. Открыла двери новой тусовки и для меня.
Я ездила на акдемконцерты и мероприятия в новой школе Саши. Теперь, на концертах филармонии, на которые стало хотеться ходить, можно было махать ручкой преподавателю и перекидываться с ним парой слов. Эта причастность к музыкальной карьере грела душу и наполняла гордостью.
Моя сестра освободила меня от себя и предоставила мне автономию. Всю жизнь я была под сенью ее талантов, и мои слабые попытки проявиться меркли в ее лучах. То, что сестра училась теперь в другой школе, открыла мне двери для свободы.
Я увидела себя как отдельную единицу и стала больше проявляться. Я была уверена, что меня держат в музыкальной школе только за мои достижения, а не как сопровождение. Перешла из разряда средних учениц в любимые и многообещающие. Самыми многообещающими были, конечно, люди, которые выкладывались по полной.
При всей моей любви к музыке я не могла заниматься по три часа в день и больше. Честно говоря, меня эта перспектива немного страшила. Чтобы чего-то достичь, нужно вложить очень много времени в занятия музыкой.
Кроме специальности — скрипки, моим самым любимым предметом в школе была музыкальная литература. Заходило легче легкого. Два прекрасных предмета — музыка и литература — в одном.
Рассказывали нам о жизнях композиторов, до гугла об этом можно было узнать из музыкальной энциклопедии. Обычно для этого нужно было идти в библиотеку, но у нас была дома такая книга. Через истории их жизней музыка обретала дополнительные краски. Почти все они преодолевали тяжкие препятствия и писали музыку вопреки обстоятельствам.
Мы запоминали отрывки произведений, определяли их на контрольных. Рассказы о композиторах захватывали меня, и учительница тоже очень нравилась — молодая, энергичная, с короткой стрижкой. Со своей роскошной стрижкой на густых темных волосах она выглядела, как на рекламе парикмахерской. И всегда веселая. Она тоже на тот момент недавно вышла замуж и была счастлива и полна надежд. Ее звали Наталья Каминская.
