Приехали они в Париж поздно вечером. О том, что в районе Маре когда-то находилось болото, напоминало лишь название. В свое время рыцари-тамплиеры неплохо потрудились, осушив болотистую местность, а Генрих Наваррский довел дело до конца и обустроил эти места. Бывшая окраина уже давно стала центром и славилась своими фешенебельными и живописными кварталами. Дом знакомого Флоранс находился недалеко от площади Вогезов – одной из самых аристократических площадей Парижа. Такси свернуло на застроенную невысокими домами улицу и остановилось перед красивым, строгой архитектуры, домом. Вошли в огромные ворота, которые с улицы открывались ключом, и оказались в очень симпатичном внутреннем дворике, уставленном кадками с растениями. Сам трехэтажный дом, где жил Шабанэ, походил скорее на особняк, чем на многоквартирный дом. Возможно, когда-то он и принадлежал одному семейству. Широкая мраморная лестница, скульптуры на лестничных пролетах, по две квартиры на этаж – все говорило о том, что живут здесь люди небедные. Да и оценивающий взгляд консьержки, встретившей их внизу, говорил о том, что их внешний вид – поношенные джинсы, кеды непрестижных марок, легкие ветровки – не очень соответствует дресс-коду данного дома.
Квартира на верхнем этаже была под стать дому. Просторный холл, высокие потолки, огромная гостиная, три спальни и кухня, по размерам не уступавшая гостиной.
В кабинете, куда Флоранс завела ее в конце визита по квартире, Светлана увидела несколько фотографий на маленьком столике.
– А где здесь хозяин дома? – Светлане захотелось посмотреть на человека, сумевшего создать такой оригинальный и в то же время теплый интерьер.
– Оливье? Вот он! – Флоранс подошла ближе.
С фотографии на них смотрел очень немолодой мужчина. Но его глаза сияли таким неподдельным энтузиазмом, что назвать его стариком не поворачивался язык.
– А кто он по профессии?
– Архитектор.
– Тогда все понятно. Квартира у него замечательная.
– Да, вкус у Оливье отличный, но у него и жена была художницей.
В Париже они смогли выполнить лишь программу-минимум. В первый вечер отправились на главное мероприятие, ради которого они и приезжали уже третий раз в Париж именно в это время года. Двенадцатый сезон Дягилевских балетов. Как и во времена уникального антрепренера, чье имя вошло в историю, они проходили в театре Елисейских полей. Театр был построен в стиле ар-деко, и его интерьер как нельзя лучше соответствовал великолепным декорациям и костюмам, созданными гениальными художниками начала века – Бакстом, Бенуа, Гончаровой. И убранство театра, и декорации – все переносило вас в Париж начала прошлого столетия.
На второй день они выбрались в пару музеев, где проходили интересные выставки, а суббота была отдана шопингу. Какая женщина, приехав в Париж, лишит себя этого удовольствия. Тем более под Рождество, когда в Париже уже начинается период скидок.
Три дня в Париже пролетели, как всегда, очень быстро. Утром на четвертый в дверь позвонили. Это вернулся хозяин квартиры – Оливье. Засидевшиеся накануне за рюмкой вина и разговорами Флоранс и Светлана проснулись совсем недавно. После краткой церемонии представлений Оливье быстро оценил обстановку.
– Так, вижу, вы еще не завтракали. Пошли в ресторан по соседству. Там отлично кормят, – предложил он.
– Но у нас же поезд в три часа, – робко возразила Светлана. – Мы должны в час выехать.
– Ну и что? У нас полно времени, – поддержала идею Флоранс, которая всегда и везде опаздывала.
– Сейчас десять. Даю вам на сборы час. А после бранча я вас отвезу на вокзал.
Когда-то английские студенты взяли два слова: breakfast и lunch, соединили их, и получился тот самый бранч, который столь популярен теперь во всем мире. Встал поздно – для тебя это завтрак. А если ты, наоборот, проснулся ни свет ни заря и к одиннадцати уже проголодался, то сойдет за обед.
В ресторане Оливье сам выбрал блюда, которые, на его взгляд, должны были им понравиться. В ожидании заказа Оливье и Флоранс занялись любимым и почти неизбежным занятием французов: они принялись критиковать политиков, стоящих у власти. Оба, Флоранс и Оливье, вышли из поколения молодежи шестьдесят восьмого года. Как с гордостью говорила Флоранс: «…мы тоже были на баррикадах». И хотя с тех пор утекло много воды и силы у бывших студентов уже были не те, страстности в отстаивании своих политических убеждений у них не убавилось. Вот и сейчас Флоранс и Оливье так бурно обсуждали последние новости, будто вчера не французский президент сказал нечто не слишком удачное, выступая в парламенте, а близкий знакомый сделал оскорбительное замечание в их адрес. Светлана в основном слушала, но отнюдь не скучала. Она любовалась Оливье и своей подругой. Их задора и энергии было не занимать и молодым. «Они удивительно подходят друг другу!» – эта мысль не единожды посетила Светлану в ресторане.
– Вы, как я слышал, из Дивона? – Оливье, заметивший, что Светлана мало участвовала в разговоре, обратился, наконец, к ней.
– Да, переехала туда не так давно из Женевы. А вы там бывали?