Крючок снял винтовку с плеча и выстрелил. Потом снял с убитой коричневое добротное пальто, новые туфли. И вернулся к телеге, глуповато улыбаясь.
Над изголовьем мёртвой Татьяны шумели молоденькие зелёные сосенки.
Чем ближе надвигался фронт, тем больше свирепствовали волчьи стаи оуновцев. Далеко слышны были холодными зимними ночами вопли и плач истязаемых. Зарева пожаров над сёлами рвали глухую тьму. Так измывались сообщники фашистов над простыми людьми лишь за то, что люди эти ожидали возвращения Советской власти, которая бы навсегда защитила мирных тружеников от дикого произвола и кровавых самосудов кучки авантюристов, нарёкших себя «борцами за соборную самостоятельную Украину».
Народ не видел разницы между гестаповцами и оуновцами, понимал, что это одна стая лютых врагов трудящихся Украины. Украинские рабочие и крестьяне поддерживали советских партизан, а не националистических гитлеровских приспешников, никогда не верили лжи жёлто-голубой канальи.
Не верил им и простой крестьянин из села Бугаевка Иван Суханов. Он ждал и не мог дождаться Советской армии-освободительницы. Уже был освобождён Киев, фашистская сволочь бежала на запад, дрожа за свои шкуры. Об освобождении от фашистского ига, о счастливой жизни мечтали крестьяне, собираясь в доме Ивана Суханова, где и просиживали долгими ночами.
Однако Ивану не суждено было дождаться того счастливого и великого дня.
За ним пришли ночью. Он как раз пошёл к соседям по какому-то делу.
Резников приказал, чтобы залегли вокруг избы, а сам решил ждать хозяина, кутаясь на скамье. Он не отпускал никуда из дома Надежду – жену Ивана, которая убаюкивала на руках младенца. Старший сын Борис спрятался в боковой комнате и боялся выглянуть в светлицу.
Сердце у Надежды обливалось кровью, но она никак не могла предупредить своего мужа об опасности.
Едва Иван Суханов ступил на порог, как Резников подскочил к нему:
– Руки вверх! Ты арестован!
Он обыскал крестьянина, но ничего, кроме огнива и губки, не нашёл.
Чуть позже крикнул:
– Пошли с нами.
Зима была тёплой, и на улице разморозило. Вместо сапог у Ивана были стоптанные ботинки, уже не раз залатанные.
– Пусть он хоть сменит портянки, – просила Надежда.
– Ему больше портянки не нужны, – сказал равнодушно Резников.
Надежда громко заплакала. Она поняла, что Ивана живым не выпустят.
– Мужа забираете, так и меня заберите, – хныкала она в отчаянии.
Резников ударил её кулаком в спину, чтобы сидела в доме и не скулила, но Надежда готова была идти за мужем хоть на край света. Она шепнула на ухо Борису: пусть перескажет соседям, чтобы присмотрели за ним и сестричкой, – а сама побежала догонять оуновцев, которые повели Ивана.
Бандеровцы били женщину, но она неотступно шла за ними. Тогда ей скрутили за спиной руки, как уже раньше Ивану.
Из родного села супругов Сухановых привезли в село Безодня. Здесь заставили зайти в дом к какому-то чужому хозяину. Иван с Надеждой узнали в доме своих односельчан – братьев Тимофея и Владимира Демчуков, которых тоже силой привели бандиты.
Крестьян тщательно охраняли. Всю ночь они не спали. Каждый думал о своей судьбе. Говорить было запрещено.
На рассвете оуновцы связали им руки и ноги и бросили под скамьи. Долго лежали так.
Впоследствии наведался Марцинкевич и заявил, чтобы они приготовились к допросу.
Иван Суханов вступился за жену:
– Отпустите её, у неё маленький ребенок.
– Разберёмся, а тогда и выпустим, – расхаживал по дому Ясный, заложив руки в карманы.
Первого повели на допрос Ивана. Потом Демчуков.
В то время, когда Ясный производил допрос, ему передали длинное письмо, которое было адресовано районному предводителю ОУН Волянюку. В нём значилось, что СБ случайно забрала крестьян-бугаевцев Суханова и Демчуков; они честные люди и никогда ничего плохого никому не делали. Под этим письмом-заявлением подписалась половина села. Марцинкевич презрительно порвал письмо на кусочки, бросил под ноги и передал подручным:
– Отпишите идиотам из Бугаевки, что мы им растолкуем, в чём виноваты их односельчане. Мы покажем им, как заступаться за них.
Ивана Суханова яростно мучили, злобно насмехаясь. Его били палками, шомполами и пытали электрическим током.
Устраивая очные ставки с Владимиром и Тимофеем Демчуками, заставляли вылизывать друг у друга раны.
Братьев Демчуков и Суханова обвиняли в том, что они ждут прихода Советской Армии.
Обморочным узникам затыкали рот тряпками, лили через нос воду. Издевательствам не было предела.
Надежда целый день пролежала, скрученная верёвками, под скамьёй. Вечером и её привели на допрос.
Кто-то из озверевших ударил Надежду кулаком в лицо. Синие круги поплыли перед глазами.
Марцинкевич приказал ввести свидетеля, некоего Юрченко. Нездоровый, боязливый человечек, похожий на испуганного котёнка, стал выказывать, что он собственными ушами слышал, как Иван Суханов порицал ОУН, нахваливался, что скоро наступит день освобождения.
Надежда сказала, что она впервые видит Юрченко, что, кроме соседей и знакомых, к ним никто чужой не заходит.
– Где вы дели моего мужа? – спросила она бандитов.