Бандиты после ночных разбоев всегда на рассвете сползались в лес. После короткого сна Марк и Ясный будили своих единомышленников на молитву. Душегубы, у которых руки были по локоть в народной крови, смиренно крестили свои лбы, набожно вставали на колени и просили господа бога, чтобы он дал им силы, одарил щедротами своими. Каких только молитв не по выдумывали верховоды ОУН для рядовой черни, чтобы та била поклоны «во здравие» Бандеры и других начальников.
Молитва заканчивалась – тупорылые бандиты сбрасывали овечью шкуру и натягивали волчью.
Сегодняшний выезд был, очевидно, слишком ответственным, потому что не разбивались на группки по несколько человек, а отправились всей стаей.
Незадолго до этого главарь СБ Стодоля, Александр Сухарский, в письме на имя Юрия Марцинкевича сообщил, что на его участке среди населения заметно усилились враждебные ОУН настроения. Он подавал фамилии людей, которые не хотели кормить националистов, не давали им лошадей, выражали возмущение кровавым бандеровским террором. Сухарский писал о недовольных действиями ОУН: «Это самые страшные осы, с которыми следует расправиться немедленно.»
Марцинкевич тогда старательно записал фамилии в специальном блокноте. В эту ночь банда вылезла из своего логова, чтобы кровавой расправой запугать население окрестных сёл.
Солнце как раз спускалось вниз и ласково рассыпало свои лучи над Ивановкой. Но люди боялись, чтобы закат не застал их на улице. Все сидели по домам. Село как будто вымерло. Играли только дети, но, как только они заметили вооружённых бандитов, бросились врассыпную в бегство.
Националисты окружили кузницу, которая принадлежала фольварку, где управляющим был Семён Резников. Здесь работал кузнецом Василий Бречко. Крестьяне знали Василия как трудолюбивого человека, любили и уважали за ум и степенность. При панской Польше он батрачил. В 1939 году, после воссоединения с Советской Украиной, односельчане избрали его председателем сельского Совета. Кузнец Бречко не был коммунистом, но он, как и другие бедняки, всем сердцем любил свою Советскую власть, был с ней душой и телом.
Умелый кузнец, в дни войны он зарабатывал для семьи на хлеб в кузнице.
Когда главарь ОУН Волянюк переступил порог кузницы, Василий Бречко ковал как раз лемеха. Красная сталь выгибалась на наковальне. Тяжело месил мех. В кузнице сидело немало крестьян, которые любили поболтать с кузнецом, чтобы отвести душу.
– Кто здесь хозяин? – спросил Волянюк, не вынимая руки из кармана.
– Я, – отозвался кузнец, вытирая обильный пот со лба. – Вы по делу ко мне?
– Пойдёмте в дом, там поговорим. Я хотел бы, чтобы вы мне молотилку починили.
– Из какой вы деревни?
– Зайдём в дом, там поговорим.
Василий Бречко, выглянув на улицу и увидев, что вокруг кузницы и вокруг дома, который стоял рядом, снуют, хотел вернуться в кузницу, однако дорогу уже загородили. Напуганных односельчан разгоняли по домам.
Только теперь кузнец понял, зачем наведывался в кузницу управляющий имением Семён Резников, прося, чтобы он целый день был дома, никуда не уходил из села и ковал лемеха.
Жена набрала чашку воды, чтобы кузнец умылся, но Волянюк подгонял:
– Быстрее!
Василий Бречко только и успел снять засаленный фартук и накинуть на плечи пиджак.
Жене не позволили выходить из дома.
Резников накинул кузнецу на голову конскую уздечку и привязал её к саням. Так ехали через село аж на другой угол. Здесь остановились перед усадьбой Григория Салийчука.
На завалинке сидел хозяин в обществе соседей и рассказывал, что по сёлам сейчас разъезжают фашистские карательные отряды, забирают хлеб. Со дня на день фашисты могут налететь и на Ивановку.
За Григорием Салийчуком пошли Резников и несколько бандитов. Начальники сидели на подводах. Жена Салийчука Анна сразу узнала Анатолия Резникова. Летом, как только началась жатва, он тоже приходил. Почти безземельные, Салийчуки вынуждены были батрачить на фольварке.
Им полагалась какая-то копа ржи за то, что жали, однако сын управляющего, угрожая пистолетом, запретил забирать эту копу.
– Поехали с нами! – заявил Резников Салийчуку, подойдя к завалинке. – А вы, – ткнул автоматом на крестьян, – разойдитесь!
Анна уверяла бандитов, что заработанную копу ржи с поля фольварка никто не брал, что её муж ни в чём не виноват.
Но его повели.
Григорий Салийчук, бывший будённовец, ходил на костылях. Он потерял ногу ещё в гражданскую войну. Со двора на улицу ему было трудно добраться. Только снежок поднялся вслед за санями, к которым за уздечку был привязан Василий Бречко.
Допрашивали их по одиночке в доме сельского куркуля, который жил на хуторе.
Резников стоял на пороге. За столом разместились Волянюк, Стеблик и Марцинкевич.
Крючок в это время стерёг Григория Салийчука.
– Ты подстрекаешь людей против ОУН? – набросился на Василия Бречко Стеблик, стукнув кулаком по столу, что даже окна зазвенели.
Василий Бречко молчал.
– Мы тебе развяжем язык. – Стеблик высунулся из-за стола и ткнул кузнецу в руки два тоненьких провода. – Держи, а то силой привяжем! – и крикнул в боковую комнату: – Обух, крути!