Под руководством изощрённого убийцы Марцинкевича бывшие полицаи нашли широкий простор для удовлетворения своих садистских наклонностей.
Не прошло и нескольких дней, как Резникова назначили комендантом. Именно он обеспечивал бандитов орудиями пыток – туго сплетёнными, крепкими верёвками, удобными дубинками из молоденьких дубков, длинными сапожными ножами. С того времени не было ночи, чтобы эти ублюдки не лили кровь украинских трудящихся.
Как-то Марцинкевича известили, что старик-крестьянин из села Бугаевка Фёдор Фёдорович отказался идти на стражу, когда в село ворвалась банда оуновцев. Старик, которому бандеровцы уже хорошо допекли, отбирая и хлеб, и мясо, и даже шерсть, в сердцах воскликнул:
– Чтобы я караулил для дураков из ОУН? Умру, а не буду!
Резников, Крючок и Бондаренко, вскочив на сани, погнались проучить непослушного. Двое с автоматами наготове караулили во дворе, чтобы старик не сбежал через окно. Как только стемнело, – дверь в дом была открыта.
– Фёдорович Фёдор здесь живет? – поводил пулемётом по женщинам и детям Резников.
– Ну тут, так что? – поднялся старик из-за стола.
– Руки вверх! Марш во двор!
Фёдору Фёдоровичу ничего не оставалось, как подчиниться произволу прихвостня. Уже в сенях крестьянин услышал, как Резников стращал его семью:
– Замолчите! Чтобы я вашего писка не слышал. Если кто-то выглянет на улицу, пулю в лоб!
Бондаренко выкатил на середину двора пенёк, на котором Фёдоровичи рубили дрова. К пеньку и подвели старика.
– Снимай штаны, дядя, – прошипел Крючок.
– Ребята, опомнитесь, что вы надумали? – не понимая, что от него требуют, просился пожилой мужчина. – Вы же мне по летам в сыновья годитесь!
– Не огрызайся, – аж запенился от ярости Бондаренко. Он пригнул старика к пеньку и сел ему на голову.
Резников и Крючок, положив оружие на землю, стали с дубовыми палками по обе стороны от Фёдора Фёдоровича.
Кии засвистели. Считал Бондаренко.
– Раз, два, три, четыре, пять...
– Вот за то, чтобы помнил, как не ходить на караул, – приказывал Крючок.
– Вот за то, чтобы не называл дураками оуновцев, – приказывал Резников.
Удары сыпались немилосердно. Когда Бондаренко насчитал пятьдесят, старик простонал: «Дети, лучше добейте меня». Но его никто не слушал. Палки посвистывали в воздухе. Наконец Фёдор Фёдорович потерял сознание. На него плеснули ведро воды и снова стали пытать. Только совсем запыхавшись, бандиты прекратили пытки. Под их ногами лежало окровавленное тело человека. Изорванная рубашка прилипла к спине.
Не успел Резников доложить предводителю, что его приказ выполнен, как бывших полицаев ждало новое задание. Из города Дубно в Радзивиллов на двух подводах выехало несколько семей поляков.
Чем они провинились? За что их было убивать?
Головорез Крючок отвечает на это очень просто: «Такой приказ был». Кто же давал такие каннибальские приказы? Оккупанты пытались разжечь национальную вражду, чтобы легче было душить каждый народ по отдельности. С этой целью гестапо, СД и организовали уничтожение невинных людей. Наёмники Гитлера, польские фашисты, уничтожали украинцев; его же слуги, бандеровцы, зверски уничтожали поляков. И бандеровцы, и польские фашисты молились единому своему богу – свастике. Ни у одного гитлеровца даже волос с головы не упал от рук бандеровцев или польских фашистов. Они и пальцем не тронули ни одного немца, ведь пёс не кусает хозяина.
Польские семьи, которые выехали из Дубно, спешно погоняли лошадей. Соседи-украинцы предупредили их об опасности. Была зима, и лошади вязли в снегу. А там, где раньше стояли здания поляков, поднимались клубы чёрного дыма.
Чтобы перерезать дорогу беглецам, Резников выпряг коня и помчался вскачь напрямик. Он встретил повозки на полпути к Радзивиллову.
– Заверни назад! – крикнул ошалело и пустил пулемётную очередь над головами.
Заплакали женщины, стали проситься, чтобы отпустил их. Дети цеплялись руками за своих матерей. Но Резникову было всё равно.
Лошади повернули назад.
К каравану, который барахтался в снегу, приблизились Бондаренко, Крючок и другие бандиты во главе с Марцинкевичем.
Полякам приказали ехать в Сестратинский лес. Их было десять. Всех согнали с саней и, заставив раздеться, положили снопами на опушке леса. Дети прятали головы под материнские руки, но Бондаренко вытягивал их за уши и клал рядышком.
– Из автомата их! – вопил Крючок.
Марцинкевич не торопился. Он медленно достал из кобуры пистолет. Вытащил пистолет из-за голенища и Резников. Став вдвоём между беззащитными, они, покуривая, целились в голову и нажимали на спусковые крючки. Марцинкевич медлил со стрельбой. Он присматривался, не трясётся ли случайно рука у Резникова. Но рука не тряслась.
Выстрелы сбили с раскидистых елей серебряный снежок.
По дороге в село один из бандитов спросил Ясного:
– А для чего же я плёл веревки, когда мы их расстреляли?
– Друг Молния, ваш труд не пропадёт даром. Не волнуйтесь.
«Экзаменационный срок» для бывших полицаев закончился. Марцинкевич мог полагаться на них.