— А-а, это тот салвер, про которого я говорил! — из централи широким шагом вышел вихрастый Илья. Лицо его было озабоченным.
— Привет, Станислав! К сожалению, новости так себе. Кэдзуко умер.
Я опустил взгляд, переваривая новость. Что ж, земля пухом…
— Ребятам в музей сообщили?
— Да, уже звонили туда. И тело только что забрали. Да зайди к нам в централь, присядем, немного поговорим. У меня смена закончилась. А это наша Майлинь. Майлинь, это Станислав.
Я пожал легкие прохладные пальцы китаянки-салвера.
В централи, мигающей огоньками мониторов, Илья достал небольшую бутылочку коньяка разлил в стопочки-наперстки.
— Давай за упокой души!
Мы выпили не чокаясь.
— Как? — спросил я. — Сам умер?
Илья покачал головой.
— Конфа со Свердловском и Москвой часа три длилась. Я тоже поучаствовал. Хотя там врачи и профессора в основном высказывались. По прогнозу. Все были в целом едины. У некоторых было мнение, что можно восстановить самостоятельное дыхание с помощью нейростимуляции продолговатого мозга. Но высшие функции коры… — Илья развел руками. — А товарищ не хотел быть овощем, у него завещание ясное. Дочь тоже согласилась.
— Понятно, — сказал я, — собственно, для меня он… я плохо его знал. Два месяца всего я здесь работаю. Так, встречались иногда. Вот для коллектива это, конечно, шок.
— Для нас это тоже шок, — признал Илья, — умирают ведь люди очень редко. Для глубоких стариков есть хоспис… А вот так, чтобы массивный инсульт — это сейчас какой-то нонсенс. Врачи и говорят — нонсенс, что-то ненормальное. Я механизма так и не понял, если честно.
— Я тоже не очень. Ваш врач объяснял — там что-то связанное с обычным стимулятором базальных ганглиев. Он вдруг запустил импульс, и пошла серия реакций с АТФ-азой… Не понимаю. Ведь эти стимуляторы не опасны, такого не было никогда.
— Вот именно! — кивнул Илья. — Мы все руками разводим. Сейчас Узел Дуги комиссию по расследованию формирует — как вообще могло такое получиться? Все данные у нас сохранены. Надеюсь, разберутся. Я сам уже и учебник перечитал, и статьи по нейростимуляции при Паркинсоне — но там близко ничего похожего нет.
«Нестандартная реакция техники»…
— Ладно, — Илья махнул рукой, — ты не грузись. Мы ему уже не поможем. А ты, говоришь, в больнице не работал раньше?
— Ну на практике, конечно, работал.
— Хочешь, отделение покажу?
Меня немного удивило такое предложение. Но, конечно, я согласился.
Инсульты, бывшие когда-то одной из главных причин смерти и инвалидности, встречаются в последние десятилетия редко. Медицина микроботов и наноматериалов научилась надежно укреплять и очищать стенки сосудов, группе риска ставят под кожу профилакторы — приборы, постоянно контролирующие состав крови и при необходимости корректирующие его. Так исключается тромбообразование, не образуются холестериновые бляшки, кристаллы сахара. Теперь научились проводить и генетическую профилактику, причем даже при естественном зачатии.
Чтобы случился инсульт или микроинсульт19 — должно стрястись что-то экстраординарное. Или же это происходит у людей, манкирующих профилактикой, салверскими осмотрами, а то и вовсе каких-нибудь сектантов, не имеющих даже обычного комма. Илья мрачно сообщил, что таких пациентов у них — половина. Ну да… когда я работал в пансионате для инвалидов, там тоже значительную долю составляли те, кто по каким-то причинам принципиально отвергал достижения современной профилактики.
Но даже те инсульты, что случаются, — буквально пустяки в сравнении с кошмаром, который приключился с несчастным Кэдзуко.
— У нас четыре интенсивных койки, — поделился Илья, указывая на длинное отделение за стеклянной дверью, — но сейчас там никого нет. И обычно бывает занята максимум одна. Поэтому двух салверов на отделение хватает — один занят в интенсивной, другой — по коридору. Или оба по коридору. Если, экстраординарный случай, заняты и другие койки, то собираем персонал с миру по нитке. Сами вне очереди выходим, реаниматоров приглашаем. Но к счастью, такое бывает очень редко.
Интенсивное отделение я уже видел, да и было оно таким же, как везде, ничего особенного. Поэтому мы пошли дальше, по широкому коридору, стены которого были покрыты голограммами с цветущим лугом. Наверное, от этого коридор казался широким. Прямо среди луга вырастали двери — четыре с одной стороны, пять с другой.
— Палат у нас шесть, из них три одиночные. То есть всего девять мест. Обычно хватает. Сейчас семеро пациентов, это нормальная загрузка.
Мы зашли в палату, где располагались две койки. Возле одной лежали чьи-то вещи, но пациентки не было в помещении, а у окна лежала сухонькая бабушка, лет, наверное, за сто. Возле нее работал салвер в салатовом костюме, как у Ильи — немолодой уже, с ежиком коротко стриженных волос, пронзительными голубыми глазами. Он что-то закапал бабушке в глаза и принялся проверять данные на мониторе.
— Привет, Марья Петровна, ну как дела? — поинтересовался Илья.
— А ты же домой пошел? — с удивлением спросила старушка.
— Ну вот видите, еще не дошел! — он посмотрел на второго салвера. — Ген, ну и как, лучше стало?
